Надо ли говорить, что колени мои, хоть я и смеялся, подламывались от страха, – мои сослуживцы, кстати, теперь тоже смеялись, причем безнаказанно, ибо до отвратительности моего столь явного и злоумышленного хохота им было далеко, в его тени их смешки оставались относительно незаметными. Правой рукой неистово колотя себя в грудь, отчасти в знак раскаяния (и напоминания о дне примирения), отчасти же силясь выбить из себя как можно больше столь долго сдерживаемого смеха, я бормотал какие-то извинения, которые, каждое по отдельности и все вместе, возможно, были даже весьма убедительны, но, перемежаемые и заглушаемые все новыми приступами хохота, оставались для присутствующих совершенно невнятными. Теперь, конечно, и сам президент несколько смешался, и только призвав на помощь все свойственное людям подобного ранга умение сглаживать любую неловкость, выстроил наконец какую-то фразу, давшую моему нечеловеческому вою сколько-нибудь человеческое объяснение, по-моему, отнеся его к какой-то очень давней, уже всеми забытой собственной шутке. После чего поспешно нас отпустил. Так и не укрощенный, все с тем же безумным смехом на устах, я, пошатываясь, первым вышел из залы[51]
.Как и было сказано, Кафке доверили ответственную задачу разрабатывать и контролировать мероприятия по предотвращению несчастных случаев на производстве, и он очень скоро приобрел в этой области весьма высокий уровень экспертизы, в том числе и технической. Демонстрируя известную непреклонность, он указывал на случаи «мучительных уверток» предпринимателей, пытавшихся избежать уплаты страховых взносов. Его как эксперта охотно посылали с инспекциями. Однажды, зимой 1911 года, он оказался в местечке Фридланд в Богемии, в деревне, над которой возвышался одноименный замок. Там он застрял в глубоком снегу. Несколько лет спустя он вспомнит об этом, заставив своего землемера К., очутившегося в занесенной снегом деревне, добираться до Замка пешком. Директор по имени Роберт Маршнер очень симпатизировал молодому сотруднику и старался всячески ему содействовать. Кафка тоже весьма его ценил и поэтому был несколько разочарован тем, что Маршнер почти не обратил внимания на его творчество.
Поначалу дневниковые записи о работе в бюро звучат вполне дружелюбно. Но постепенно они становятся мрачнее, доходя до отчаяния – особенно в моменты, когда он переживает творческий подъем и готов писать дни и ночи напролет. И все-таки он не осмеливается оставить работу. Она нужна ему, чтобы оставаться финансово независимым от писательства и родителей.
Очень удивляет, что Кафка, весьма неплохо зарабатывая, не предпринял никаких усилий, чтобы покинуть родительский дом. Он ставит себе это в упрек и мечтает о побеге. Для сборника «Созерцание» он пишет рассказ «Внезапная прогулка».