Третий источник, может быть самый доступный, — это любовная переписка, личные дневники, мемуары, но, учитывая специфику рассматриваемой здесь темы, этот источник, пожалуй, и самый обманчивый. Ведь письма пишут, когда первый барьер уже взят, в личных дневниках чаще всего описывают неудачи, а мемуарист, когда доходит до эпизода, делающего ему мало чести, норовит увильнуть, не рассказывать о нем. Зато самородки, которые удается извлечь из такого источника, тем драгоценнее: они придают аналитическим построениям писателей краски жизни. В юридических архивах содержится множество пикантных подробностей, особенно касающихся областей, запретных для обольщения (гомосексуализма, педофилии), или случаев, когда кадреж принимает скверный оборот, приводя, например, к расторжению помолвки.

Картина складывается неоднородная, мозаичная. Даже если кадреж держится в рамках общественных правил, подвергаясь модификации сообразно культурным установкам, он все-таки принадлежит к интимной сфере. Каждый смотрит на эти вещи по-своему, в зависимости от своей принадлежности к тому или иному общественному классу, а также от своего характера, воспитания, предшествующего личного опыта, семейного положения. «Да прибавьте к этому, — пишет Сесиль До-фен, — еще пространственный фактор, этот важный и даже в своем роде непреодолимый барьер, чтобы не множить примеров, хотя бы между городом и его предместьями, где, как известно, разнятся и проявления желания, и ритуал любовного сближения». Хронологический подход раскроет реальную картину ярко, как при вспышке, и не раз. Ведь и задачи, и техника кадрежа передаются из века в век. Так же как в моих предыдущих работах, я несколько умерял это впечатление посредством тематических вариаций, связанных с особенностями среды (кадреж среди крестьян, среди гомосексуалов) или техники обольщения: я открыл, к примеру, кадреж в церкви, который практиковался в Средние века и вплоть до XVIII столетия, а в классическую эпоху — такие методы, как письмо с признанием и «каретное приключенье», от коего ведет свой род позднейший кадреж в открытой машине.

И наконец, не пристало упускать из виду, что авторы старинных текстов, живописующих любовные победы, в большинстве случаев взирают на них с осуждением либо стремятся загнать явление в строгие рамки морали. Древнеримский обычай, а затем и христианская традиция склонны взирать на маневры соблазнителя со снисходительным пренебрежением. Но что они могли предложить взамен? Похищение, изнасилование или брак по сговору семейств — вот те обстоятельства, при которых отпадает надобность в обольщении, коль скоро согласие женщины не требуется. Соблазнять, подвергая себя риску нарваться на отказ — это ведь значит желать добровольного, не насильственного соития. Существо, которое ниже тебя, не кадрят — ему делают предложение, от которого невозможно отказаться. Перед проституткой не разводят турусы на колесах, ей платят. А между тем иные родители бывали оскорблены, если будущий зять выражал желание встретиться со своей невестой: они видели в этом недостаток доверия к их слову.

Грубое преследование, проституция, матримониальный сговор семей — все это не имеет касательства к истории науки соблазна, обращенной только к равным или вышестоящим. Между Гильомом IX, который безо всякой преамбулы валит пастушку навзничь, и Дон Жуаном, не щадящим усилий, расточая Шарлотте многословные обеты, пролегло пять столетий галантности и куртуазии. Конечный результат, разумеется, одинаково мерзок в обоих случаях. Но из этих двоих один все-таки знает, что женщина может сказать «нет». Обольщение признает за ней, по крайней мере, это право.

В наши дни очаровывают девушку, а не ее родителей — это потому, что она вольна в своем выборе. Свобода, равенство… Выходит, кадреж стал республиканцем? Вопрос не столь уж анекдотический. Древние римляне осознали необходимость обольщать, столкнувшись с вольноотпущенницами, которые не зависели ни от кого, кроме самих себя. Ныне освобождение женщины делает кадреж неизбежным. Отсюда, по-видимому, явствует, что это понятие пора реабилитировать.

ЬВ: поле исследования остается тем же, что в моих предыдущих эссе: развитие западной цивилизации, начиная с возникновения христианства, библейские и греко-римские корни этой эволюции. Цитаты даются в переводе, орфография источников, начиная с XV века, остается неизменной; в недавних текстах я правлю мелкие орфографические ошибки, вместо того чтобы всякий раз вставлять «Так в оригинале!». Напомню, что на всем протяжении классической эпохи вместо нынешнего «заниматься любовью» в ходу были иные выражения — «строить куры», «целовать», «обнимать».

<p><emphasis>Глава I</emphasis></p><p>ИСТОКИ ДОИСТОРИЧЕСКИЕ И МИФОЛОГИЧЕСКИЕ</p>