Разнообразны и сами цели любовной атаки, влияющие на методы ее ведения. Кадреж выглядит по-разному в зависимости от того, имеется в виду поиск жены, любовницы или проститутки: уже Овидий понимал это. Можно ли вообразить, что настанет день, когда женщине станут предлагать все разом: роль идеальной супруги, достойной матери, подруги сердца и виртуозной куртизанки? Мужское поведение зависит от разделения либо слияния различных образцов женственности. Какой-нибудь Латур Ландри, рядовой средневековый горожанин, отверг бы в качестве супруги девушку, способную стать великолепной любовницей. А столетие спустя светский человек не стал бы обхаживать постоянную посетительнцу салона Рамбуйе, как маркизу из пьесы Мариво, а наивную цыпочку, чьи перышки тщательно отбелены монастырским воспитанием, — как мольеровскую субретку.

Учтем к тому же, что истинной целью кадрежа не всегда является его объект. Это может быть самоутверждение индивида, стремление сформировать свой имидж, получить доступ в группу, возвыситься в собственных глазах. «Компанейский кадреж» не так уж ищет непременного обладания: юный «повеса», каким хотел себя видеть Стендаль, чтобы прослыть среди товарищей по гарнизону ловким кавалером, должен иметь пикантную связь (пусть даже тайную), соратнику по велогонке «Тур де Франс» нужна своя фанатка (обязательно безутешная). Что ты за моряк, если у тебя нет девчонки в каждом порту? «Когда меняешь гарнизон, сменить любовницу пристало!» — пели бравые мушкетеры. Соблазнение девушки превращает молокососа в полноценного мужчину.

Кадреж может послужить также средством подняться на более высокую ступень общественной лестницы, по крайней мере, так повелось начиная с галантной эпохи, которая объявила даму не иначе как высшим существом. Казанова, буржуа по рождению, благодаря женщинам завоевывает себе место среди европейского светского общества. Герои Бальзака и Стендаля ищут в любовных связях способ вознестись в горние сферы парижской буржуазии. Что до испанского гранда Дон Жуана, который изначально находится на вершине общественной пирамиды, он кадрит не столько женщин, сколько Господа Бога, вынуждая последнего ответить на его авансы проклятием, подобно тому как обольститель, получив оплеуху, радуется, что задел свою жертву за живое. В наше время, когда жажда личного самоутверждения берет верх над стремлением к успеху в социуме, мы, быть может, кадрим самих себя, лишь бы подтвердить свою способность обольщать. Все это наряду со многими другими данными оправдывает рассмотрение любовных стратегий в историческом аспекте.

<p>СЛОЖНОСТИ ВОПРОСА</p>

Тут перед нами встает целый ряд проблем. В частности, проблема источников, которые за последние полстолетия представлены в избытке, но утомительно многословны, однако становятся все мало-численнее, да и сомнительнее по мере того, как отступаешь все дальше в глубь минувших веков. В Античности и Средневековье граница между литературными источниками и историческими свидетельствами размыта. Судя по некоторым деталям, нетрудно предположить, что в Средние века сочинения об искусстве любви являлись не столько руководством к практическому действию, сколько подражанием Овидию.

Позднейшие литературные (а затем и кинематографические) источники обильны и зачастую широко известны. Я буду пользоваться ими, но скупо, лишь там, где потребуется иллюстрация, показывающая, какие методы были в ходу, или характеризующая атмосферу рассматриваемой эпохи. Ведь сочинения романистов, даром что вымышленные, вдохновляются их реальным опытом или наблюдениями и вынуждены ориентироваться на психологическое правдоподобие. Когда изучаешь устройство сетей, которые раскидывают женщинам терпеливые соблазнители, можно ли обойтись без «Опасных связей» и «Красного и черного»?

Учебные пособия по обольщению, начиная с эпохи Возрождения, появлялись во множестве, советы, содержащиеся в них, становились чем дальше, тем оригинальнее, из чего, впрочем, еще не явствует, что их применяли на практике. Я просмотрел сто десять подобных сочинений, из коих шестьдесят три увидели свет до 1980 года. Из тех, что появились после 1980-го, шестнадцать представлены в Национальной библиотеке, из чего явствует, что такие новинки поступали туда в среднем два-три раза в год (разумеется, здесь речь идет только о книгах, сохраняемых в библиотечных фондах, — а не о тех, что продаются и распространяются из-под полы, поскольку вот уже четверть века, как этот жанр вошел в большую моду, — ибо последние на протяжении прошлых веков не являлись объектом достаточно систематического учета и узаконенного хранения).