Читаем Истина полностью

Торжество окончилось среди напряженной тишины. Несмотря на поддержку, которая была оказана братьямъ, всѣми овладѣло чувство тревоги, точно издали приближалась какая-то грозная опасность. Это чувство еще обострилось при выходѣ, когда собравшіеся на площади рабочіе и крестьяне стали громко роптать и сдержанными криками выражать свое неудовольствіе. Тѣ ужасные слухи, которые передавала Пелажи, уже проникли въ толпу, и она содрогнулась отъ злодѣйскаго преступленія. Припомнили какую-то грязную исторію про одного изъ братьевъ, котораго начальство куда-то припрятало, чтобы избавить его отъ уголовнаго суда. Съ тѣхъ поръ о школѣ братьевъ стали ходить разные темные слухи; говорили, что тамъ совершаются чудовищныя безобразія, но что дѣти такъ напуганы, что отъ нихъ ничего нельзя добиться. Конечно, всѣ эти отвратительные разсказы еще болѣе разрослись, переходя изъ устъ въ уста. Люди, собравшіеся на площади, выражали свое негодованіе по поводу поруганія и убійства одного изъ учениковъ школы братьевъ, и многіе начинали прямо высказывать свои подозрѣнія, угрожая местью; неужели и теперь они скроютъ виновнаго? А когда появилась процессія, показались черныя рясы всякихъ аббатовъ и кюрэ, толпа еще болѣе рѣзко выражала свое негодованіе; многіе потрясали въ воздухѣ кулаками, свистали и кричали, такъ что отецъ Крабо и Филибенъ поблѣднѣли отъ страха, а братъ Фульгентій старательно замыкалъ засовъ дверей школы.

Маркъ съ любопытствомъ наблюдалъ всю эту сцену изъ окна маленькаго домика госпожи Дюпаркъ; онъ даже вышелъ на порогъ выходной двери, настолько его заинтересовало то, что происходило на площади; онъ хотѣлъ не только видѣть, но и слышать. Какой вздоръ ему наболталъ Феру, предполагая, что всю вину свалятъ на евреевъ, что преподаватель свѣтской школы явится козломъ отпущенія всей клерикальной партіи! Напротивъ, обстоятельства слагались далеко не благопріятно для добрыхъ братьевъ.

Раздраженіе толпы, крики о мщеніи доказывали, что дѣло могло принять очень опасный оборотъ; могли обвинить не только единичное лицо, но цѣлое учрежденіе, пошатнуть вліяніе клерикаловъ на массы. Маркъ не могъ пока составить себѣ яснаго представленія о случившемся; онъ находилъ нечестнымъ обвинять кого бы то ни было на основаніи недоказаннаго подозрѣнія. Поведеніе отца Филибена и брата Фульгентія казалось ему вполнѣ корректнымъ; они держались спокойно и не проявили ни малѣйшаго волненія или смущенія. Онъ старался быть справедливымъ и безпристрастнымъ, опасаясь, чтобы нерасположеніе къ духовнымъ лицамъ не увлекло его къ неосновательнымъ выводамъ. Онъ выжидалъ, пока не обнаружатся такіе факты, которые могли бы пролить свѣтъ на всю эту ужасную драму.

Въ это время къ дому подошла Пелажи въ праздничной одеждѣ; она вела за руку своего племянника Полидора Сукэ, мальчишку лѣтъ одиннадцати, который прижималъ къ груди великолѣпную книгу съ золотымъ обрѣзомъ.

— Ему выдали награду за хорошее поведеніе! — воскликнула Пелажи, обращаясь къ Марку. — Это еще похвальнѣе, чѣмъ награда за чтеніе и письмо, — не правда ли, сударь?

Дѣло въ томъ, что Полидоръ, смирный и лукавый ребенокъ, удивлялъ самихъ братьевъ своею необыкновенною лѣнью. Это былъ толстый и блѣдный ребенокъ съ безцвѣтными волосами и длиннымъ, глуповатымъ лицомъ. Сынъ пьяницы, онъ давно лишился матери и жилъ впроголодь; отецъ его занимался битьемъ щебня на большой дорогѣ. Мальчикъ ненавидѣлъ трудъ, въ особенности его пугала перспектива, въ свою очередь, разбивать камни; поэтому онъ подчинялся во всемъ желаніямъ тетки, которая мечтала сдѣлать изъ него монаха; а пока онъ прибѣгалъ къ ней на кухню, чтобы заполучить лакомый кусочекъ.

Пелагея, несмотря на свое радостное настроеніе, съ безпокойствомъ оглядывалась на шумящую толпу и проговорила съ выраженіемъ презрѣнія и ненависти:

— Слышите, сударь, слышите, какъ ведутъ себя эти негодяи! Бѣдные братья, такіе заботливые и любящіе! Они заботятся о дѣтяхъ, какъ отцы родные! Вотъ вчера, напримѣръ! Полидоръ, какъ вы знаете, живетъ по дорогѣ въ Жонвиль, въ лачужкѣ своего отца, за добрый километръ отсюда. Такъ вотъ братъ Горгій, опасаясь, чтобы съ ребенкомъ не приключилось по дорогѣ бѣды, проводилъ его до самой двери… Не такъ ли, Полидоръ?

— Да, — лаконически отвѣтилъ Полидоръ своимъ глухимъ голосомъ.

— И ихъ теперь оскорбляютъ, имъ угрожаютъ! — продолжала служанка. — Заботливый Горгій дѣлаетъ два километра взадъ и впередъ среди темной ночи, чтобы оберегать этого маленькаго человѣчка! право, такіе нападки отобьютъ охоту быть добрымъ и любящимъ!