Читаем Истина полностью

— Вы были въ школѣ, господинъ Фроманъ; правда ли то, что говорятъ? Я слышалъ ужасныя подробности.

Это былъ аббатъ Кандьё изъ прихода св. Мартина, лѣтъ сорока трехъ, высокій и сильный мужчина, но съ добрымъ и кроткимъ лицомъ, голубыми глазами, круглыми щеками и толстымъ подбородкомъ. Маркъ встрѣчалъ его у госпожи Дюпаркъ; онъ былъ ея духовнымъ отцомъ и другомъ; хотя Маркъ не особенно долюбливалъ отцовъ-іезуитовъ, но къ этому онъ питалъ невольное уваженіе, зная, что онъ очень благоразумный и терпимый человѣкъ, скорѣе сентиментальный, чѣмъ фанатичный представитель церкви.

Въ нѣсколькихъ словахъ Маркъ познакомилъ его съ ужасными фактами преступленія.

— Ахъ, бѣдный господинъ Симонъ! — проговорилъ аббатъ сочувственнымъ тономъ. — Какое это для него ужасное горе: онъ такъ любилъ своего племянника и прекрасно держалъ себя по отношенію къ мальчику! У меня на то много доказательствъ!

Такой непосредственный отзывъ весьма порадовалъ Марка, и онъ еще немного поговорилъ съ аббатомъ. Къ нимъ подошелъ отецъ Ѳеодосій, представитель небольшого прихода сосѣдней часовни. Это былъ великолѣпный мужчина съ красивымъ лицомъ и жгучими глазами; темная бородка еще увеличивала мужественное выраженіе лица; аббатъ являлся однимъ изъ самыхъ популярныхъ исповѣдниковъ и славился, какъ мистическій ораторъ; его задушевный голосъ привлекалъ массу слушательницъ. Хотя онъ находился въ скрытой враждѣ съ аббатомъ Кандьё, но всегда выказывалъ ему знаки почтенія, приличествующіе его сану и болѣе зрѣлому возрасту. Онъ непосредственно сталъ излагать свою скорбь и душевное волненіе по поводу печальнаго событія: несчастный ребенокъ былъ еще вчера вечеромъ въ часовнѣ; онъ замѣтилъ его искреннюю набожность; настоящій ангелъ Господень! Такая у него была прелестная головка съ вьющимися бѣлокурыми волосами, — точно херувимъ! Маркъ поспѣшилъ уйти съ первыхъ же словъ отца Ѳеодосія, къ которому чувствовалъ непобѣдимое недовѣріе и какую-то необъяснимую антипатію. Приближаясь къ дому, Маркъ почувствовалъ, какъ кто-то дотронулся рукою до его плеча.

— А! Феру!.. Вы пріѣхали въ Мальбуа!

Феру былъ учителемъ въ Морё, небольшой деревенькѣ въ четырехъ километрахъ отъ Жонвиля, гдѣ не было даже своей приходской церкви; требы совершалъ аббатъ Коньясъ, жонвильскій кюрэ. Феру велъ нищенское существованіе вмѣстѣ съ женою и тремя дочерьми. Ему было около тридцати лѣтъ; высокаго роста, нескладный и развинченный, онъ, казалось, всегда носилъ платье съ чужого плеча, — такое оно было узкое и короткое. Въ его взъерошенныхъ волосахъ были запутаны хлѣбные колосья и солома; голова была длинная, костлявая; горбатый носъ выдавался надъ острымъ подбородкомъ. Большія ноги и руки стѣсняли его движенія.

— Тетка жены торгуетъ мелочнымъ товаромъ въ Мальбуа. Мы пріѣхали ее навѣстить. Но какое ужасное преступленіе! Этого несчастнаго горбатенькаго мальчика сперва изнасиловали, а потомъ задушили! Теперь на насъ еще больше обрушится вся эта клерикальная стая завистниковъ!

Маркъ считалъ Феру умнымъ, начитаннымъ человѣкомъ, но постоянная нужда сдѣлала его очень раздражительнымъ и желчнымъ; въ немъ постоянно бродили мысли о мщеніи. Однако, искреннее участіе къ судьбѣ мальчика тронуло Марка.

— Почему вы думаете, что на насъ обрушится гнѣвъ клерикаловъ? Мы-то ни въ какомъ случаѣ не виноваты въ томъ, что произошло!

— Ахъ, какъ вы наивны! Вы не знаете, что это за люди… Развѣ вы не слышали, что они распускаютъ слухъ, будто самъ Симонъ погубилъ своего племянника?

Маркъ возмутился. Феру слишкомъ увлекался своею ненавистью къ клерикаламъ.

— Вы съ ума сошли! Никто не подозрѣваетъ, да и не осмѣлился бы подозрѣвать Симона. Всѣ признаютъ въ немъ честнаго и порядочнаго человѣка. Самъ кюрэ Кандьё только что мнѣ говорилъ, что имѣетъ доказательства его отеческаго отношенія къ бѣдному ребенку.

Судорожный смѣхъ потрясалъ худое, костлявое тѣло Феру, и волосы еще болѣе встали дыбомъ надъ его некрасивымъ лицомъ, напоминавшимъ лошадиную морду.

— Ну, и чудакъ же вы! Не воображаете ли вы, что они станутъ церемониться съ какимъ-то жалкимъ евреемъ? Развѣ жидъ заслуживаетъ снисхожденія? Вашъ Кандьё и вся его братія распустятъ такіе слухи, какіе имъ выгодно, и если имъ надо, чтобы паршивый жидъ былъ виноватъ во всемъ, онъ и будетъ уличенъ въ преступленіи, а вмѣстѣ съ нимъ будемъ оплеваны и всѣ мы, безпризорные, жалкіе люди, которыхъ они постоянно обвиняютъ въ томъ, что мы портимъ французскую молодежь.

Когда Маркъ, возмущенный до глубины души, пытался его оспаривать, Феру продолжалъ съ возрастающимъ негодованіемъ: