Читаем Индульгенции полностью

Шумоизоляция в тускло освещенном помещении за дверью далека от идеала, но здесь хотя бы можно не орать в ухо, чтобы друг друга услышать. У дальней стены стоят еще двое весьма упитанных господ, в стороне от них – две тощие девицы. Плевать. Отец закуривает, и я начинаю наступление.

– Своеобразное заведение.

– Я давно не бывал в таком формате. Стал слишком приличным, – вздыхает отец. – Ну, а что такого?

– Ничего. Помнится, ты мне как-то говорил, что остепениться никогда не рано.

– Это для тебя, – тычет в меня своим пальцем-сосиской. – А я уже свое наостепенялся. Время лечит и калечит, Антон. Имей это в виду, когда снова начнешь меня за что-то осуждать.

– Да нет. Я тебя никогда не осуждал.

– Правда?

– Да. Просто высказывал свое мнение насчет твоих поступков, – пожимаю плечами и опираюсь на стену, сжимая кулаки в карманах джинсов.

– Ну, значит, я это понимал не так. Как ни крути – всем нужно иногда расслабляться.

– Но кто-то это делает на яхте и в клубе с девочками, а кто-то в СИЗО, – говорю достаточно громко, чтобы было слышно на другом конце курилки

– Послушай, – отец выбрасывает сигарету и подходит ближе. – Тут приличные люди отдыхают. И такие вещи здесь слышать на принято. Не выставляй меня идиотом.

– Это недорогого стоит. Ты и сам иной раз неплохо справляешься, – не меняя тон речи, парирую.

– Интересно, – обхватывает себя руками – видимо, чтобы не дать волю притаившейся внутри силе зеленого змия. – И к чему это?

– Ты же знал все про запись, о которой говорил не так давно, так?

– Какую запись?

– Видео с дочерью Сафронова.

Отец поджимает губы, почесывает щеку, облизывает губы – в общем, успевает за несколько секунд сдать всю ту панику, которая поднялась в его душе. Совершенно прозрачный человек, при всем своем монолитно-каменном имидже.

– Допустим, я понимал, о чем это. И как это тебя касается?

– Я просто в курсе, – показываю, что я готовился к этому вопросу, и остаюсь совершенно спокоен. – Просто в курсе того, как ты лагаешь. И мне это не нравится.

– Чего ты хочешь?

– Все просто…

Игорь

…и мне нужна эта запись. Цели я тебе все равно не стану называть.

– Черта с два, – я достаю из пачки еще сигарету, чтобы успокоиться, но дрожь в руках, с которой я это делаю, выдает меня, а это неприятно.

– Почему?

– Потому что мне это неинтересно, – раскуриваюсь, приводя дыхание в порядок. – Я не знаю, кто там виновник, да и не хочу знать.

– При чем тут это? – сопляк, наконец, отлипает от стены и встает передо мной, выпрямившись во весь рост.

Все равно тебе выше папки не прыгнуть. Не знаю, что ты там задумал, но я тебе не дам своей дурной головой устроить мне проблемы с людьми, которых я уважаю. Эта Европа сделала тебя таким – любителем либерального дерьма, законности и порядка. Типа надо наказать кого-то, чтобы друг неповадно было. Это никогда не работало у нас. Мы живем в системе, основанной на тупом животном страхе, а не на осознании перспективы ошибок. Мы выживаем тут, а не в бирюльки играем. Но куда вам…

– При том, что это мое дело. А ты-то при чем? В Робин Гуда поиграть решил?

– Какая тебе разница? – его голос срывается, и это начало конца. – Я просто хочу дать людям знать правду, может быть.

– А я не хочу. Мне по хрен. И я уже удалил это говно с глаз долой. Вопросы?

Он затыкается, несколько секунд натирает лоб рукой. Может, предложить ему закурить? А то как-то не по-отцовски выходит. Но я не успеваю.

– Зачем ты это сделал? Ты вообще понимаешь, что делаешь?

– Узнаю Лиду, – усмехаюсь и затягиваюсь поглубже.

– Что? Какого…

– Я же говорил – яблочко от яблоньки. Но имей в виду – с ее истериками у меня опыта много. И твои меня уже не удивят. Она меня многому научила, что сгодится с тобой.

– Ну, конечно. И она же заставила тебя поселиться в кармане у Сафронова, где ты и сидишь. Как и во многих других карманах, но в этом – особенно.

– Че? – меня прошибает холодный пот, и сигарета не доходит до рта, зависая в воздухе. – Откуда ты…

– На РБК писали. Очнись – весь город знает все о твоих проблемах. Только ты живешь в иллюзиях, считая, что все это можно обойти, продав то, что досталось мне.

Ну уж нет. На РБК писали, что у меня временные трудности, да и то – с моих слов. Я не отказался от интервью, и поэтому никто ни черта не знает. Но есть же волшебник Алекс – вот он, корень зла. Сучонок все пронюхает, все вычислит.

– Так зачем тебе нужна была запись? Чего ты-то хотел?

– Ты сильно недооцениваешь людей вокруг, – голос Антона вновь становится ровным, и он пытается показать, что выиграл дуэль. – Когда-то это помогало быть самым крутым. Забивай на пешек и иди убивать ферзя. Но теперь ты просто большой должник всех на свете, и вместо того, чтобы заняться серьезной взрослой политикой, ты предпочел сложить лапки и умолять меня помириться.

– Да ты охренел, сынуля! – выбрасываю сигарету и делаю шаг в сторону Антона, хотя и знаю, что не стану его бить; никогда не бил, за что и поплатился.

Мимо проходят двое моих старых знакомых по опту. За ними – две их длинноногие эскорт-девочки. Мы остаемся в курилке вдвоем.