Читаем Индульгенции полностью

Я подхожу к контроллеру аудиосистемы, выбираю на экране Synkro-Sketch, и с первыми жесткими звуками кика и перкуссии Алена просыпается. Просыпается с улыбкой. Значит, все сработало.

– Тошенька, – Алена откладывает цветы на пол и встает. – Так классно, милый.

– Я старался, – и тут я совершенно честен.

Она в коротком желтом платье, расширенном книзу, чулках и туфлях на длинном каблуке. Ей кажется, что она здорово угадала цвет к розам, но это не совсем так. И туфли она не сняла потому, что я так люблю. Все то, что доктор прописал.

– Я так давно тебя не видела, – она неторопливо начинает шагать ко мне.

– Стой, – жестом даю ей понять, что дальше идти не стоит. – Сядь в кресло.

– Оу, – она в замешательстве, но она знает мои игры; некоторые из них. – Как скажешь.

Я подхожу к ней ближе, заставляя ее выпрямить спину и внимательно следить за каждым моим движением.

– Ты простил меня? – шепчет она, когда я уже стою прямо над креслом.

– Я еще думаю, – улыбаюсь, чтобы она расслабилась. – Мы действительно давно не виделись. И я хочу на тебя посмотреть как следует, прежде чем мы поговорим обо всем, – наклоняюсь и шепчу ей в ухо, что ей следует делать, хотя никого рядом нет.

Отходя в кресло, стоящее напротив, в двух метрах от того, где сидит Алена, я ловлю себя на мысли, что это может затянуться. Я не слишком возбужден, и вид Алены меня не пока трогает, и дело может пойти прахом. Чертовы недосып и кокс сделают из меня импотента-параноика быстрее, чем разборки с папой.

Я сажусь в кресло, широко раздвинув ноги, и начинаю наблюдать за Аленой. У нее почти идеальный овал лица, маленькая пикантная родинка на щеке и фигура, сделанная в фитнес-клубе за мой счет. Она правильно питается, обладает даже слишком выразительной для такой фигуры грудью и выглядит, как место, где хотел бы побывать любой менеджер среднего звена вместо отпуска с задолбавшей женой и ноющими детьми. И она мне противна, просто отвратительна, потому что я знаю, что все эти старания направлены лишь на то, чтобы меня захомутать и привести в ЗАГС. Я не раз это слышал в той или ной форме. Тонкие намеки толщиной со слоновью кожу. Эти игры хороши до тех пор, пока от них вставляет. Когда формируется привыкание, ширево уже не то, и всегда нужно что-то новое. Я готов обновляться.

Девочка начинает выполнять свою задачу. Глупо улыбаясь и глядя мне в глаза, она снимает свои трусики-ниточки, и они быстро теряются где-то рядом с креслом. Интересно, она трахалась с кем-нибудь на вечеринке, куда ездила этой ночью? Надеюсь, что да. Она кладет ногу на кожаный подклокотник кресла, а другую переставляет, со стуком роняя шпильку на дорогой паркет. Сучка поцарапает его, но этот стук набойки и скрытая за мнимой страстью глубинная ненависть заводят меня по-настоящему, и я все прощаю. Раздвинув ноги пошире, она ласкает себя, и я делаю тоже с собой. У ее чулок красные бортики. Весьма симпатичные, и укрепляющие образ Алены, как true slut. Она никогда не нужна была мне другой, но сейчас и это ее качество стало блеклым. Она потускнела с того момента, как в ее головке поселились мысли о замужестве. И теперь каждый томный вздох, каждое ее движение по самому чувствительному месту только приближают ее к той развязке, которой она боится. И я получаю кайф только от этого. Я хочу делать людей зависимыми, а потом обращаться с ними, как с отходами, но не потому, что я зол на людей, а потому что большинство из них сами только этого и желают. Круто быть жертвой – не нужно самому жертвовать ничем, не нужно быть сильнее или умнее других. Жертва – всегда в почете, в том числе у самой себя.

– Schneller, tun es, – бормочу, глядя ей в глаза, хотя она все равно знает только три фразы по-английски, а по-немецки – только «хэндэ хох» и «зер гут».

Трек переключается на Look at Yourself, за что я искренне благодарен моему треклисту. Алена кончает со стоном, почти переходящим в плач и со скрежетом продирается каблуком по паркету. Все. Это был прощальный поцелуй. Болезненный взгляд и лживая улыбка показывают, насколько вымученным был этот оргазм, а я прекращаю стимулировать себя.

– Возьми меня, детка, – просит Алена.

Просто заменитель. Как заменитель сахара, но просто какая-то andere Maedchen, nicht meine Liebe, и я это хорошо помню. У той, что действительно может быть собой, тоже есть andere Mann, и я должен выместить на ком-то ненависть к нему.

– Оставь ключи на столике, – наконец оторвав взгляд от мерзкого лица Алены, четко проговариваю я.

– Что?

– Оставь ключи. Я больше не хочу тебя здесь видеть. Никогда.

– Но… – она торопливо опускает ногу и поправляет платье.

– Уйди сейчас же. Не забудь ключи.

– Но в чем дело? Что я сделала не так? – она вскакивает и подходит ко мне.

– Не приближайся ко мне.

В глубине души я боюсь следующего момента, потому что не готов к нему. Я не хочу ничего делать. Но что-то придется, если она не упокоится, а она садится на корточки передо мной и продолжает что-то спрашивать, но я ее не слышу.