Читаем Илья Муромец полностью

Но дело все-таки не в том, что окольная дорога намного увеличивает путь до Киева — в конце концов все эти мужицкие расчеты не для богатырского коня Ильи, который способен с горы на гору перескакивать, с холма на холм перемахивать, мелкие речушки и озерца промеж ног пропускать. Для него разница, в общем, несущественна. Главное в другом — освободить от присутствия зловредного Соловья землю Русскую. В некоторых вариантах Илья попутно обустраивает Россию. Так, в былине, записанной от Леонтия Тупицына, путь богатыря лежит через «батюшку Днепр-реку».

Не случилося ни мостов, ни переездичков.И зачал удалой добрый молодец дубье рвать,Зачал он через Днепр-реку мост мостить.{262}

Все препятствия преодолены, богатырь добирается до заставы Соловья, разбойник пытается погубить его своим страшным свистом. Из тех вариантов, в которых содержится хоть какое нибудь описание злодея, ясно, что Илья имеет дело с чудовищем:

И заслышал Соловей, вор-разбойничек,И заслышал за пятнадцать верст,И летит навстречу добру молодцу;И садился он на сырой дуб кряковистой,И приклонялся сырой дуб ко сырой земле.{263}

Соловей, таким образом, птица! Смутить своим свистом-шипом-ревом ему удается не Илью, а его коня. Илья помогает тому преодолеть робость «шёлковой плеточкой» (ею он бьет коня по «крутым ребрам») и крепким словцом. Узнав, что он и «волчья сыть», и «травяной мешок», и, наконец, «собака», конь преодолевает себя. Илья между тем своими «белыми ручушками» извлекает «тугой лук розрывчатой», натягивает «тетивочку шелковенку», накладывает на нее «стрелочку каленую» и пускает ее в Соловья-разбойника. Богатырь опять «разрушает заповедь великую», данную им перед выездом из дома. У злодея выбито «правое око со косичею», он комом падает на сыру землю и совершенно деморализован. Илья привязывает его к стремени и продолжает свой путь, который лежит мимо логова Соловьиного. Описание последнего разнится в зависимости от вкуса и фантазии сказителей.

У Кирши Данилова (середина XVIII века) — это «подворье дворянское»: высокие терема, двор на семи верстах, окруженный железным тыном, а на «всякой тынинке по маковке, и по той по голове богатырския». Взбежав «на чердаки на вышние», молодая жена Соловья — хитрая и мудрая — видит в наведенные «трубки немецкие» Илью Муромца. Она сбегает вниз, будит девятерых своих сыновей и приказывает им:

Вы подите в подвалы глубокие,Берите мои золотые ключи,Отмыкайте мои вы окованы ларцы,А берите вы мою золоту казну,Выносите ее за широкий дворИ встречайте удала доброго молодца.

Но сыновья Соловья не слушают мать, никуда они не идут.

А худым ведь свои думушки думают:Хочут обвернуться черными воронами,Со теми носы железными,Они хочут расклевать добра молодца,Того ли Илью Моромца Ивановича.{264}

В отчаянии бросается жена Соловья к подъезжающему Илье, молит, убивается, сулит золотую казну, сколько надобно, лишь бы отпустил богатырь разбойника. Меж тем стоящие рядом сыновья Соловья поговаривают «неучливые» речи. Сильная картина! Илья стегает коня «по тучным бедрам» и ускоряет его бег в направлении Киева-града.

Олончанин Трофим Рябинин дает иное описание разбойничьих владений. В «гнездышке» Соловья обретаются три его дочери с мужьями. Старшая и средняя дочки, поочередно выглядывая в окошко, видят, как некий всадник везет кого-то, привязанным к стремени. У них нет сомнений — это их батюшка везет какого-то «мужичищо-деревенщину». Младшая дочь оказывается поглазастее — она правильно оценивает обстановку и обращается к мужчинам с призывом взять «рогатины звериныи» и убить «мужичищу-деревенщину». Но Соловей останавливает зятьев, он понимает, что бороться с Ильей бесперспективно, лучше попытаться его задобрить:

Вы зовите мужика да деревенщину,В своё гнездышко зовите Соловьиное,Да кормите его ествушкой сахарною.Да вы пойте его питьицом медвяныим,Да й дарите ёму дары драгоценные.{265}

Зятья Соловья бросают оружие и приглашают Илью зайти, но богатырь их не слушает, он продолжает свой путь в столицу, к князю Владимиру.

Перейти на страницу:

Все книги серии Жизнь замечательных людей

Газзаев
Газзаев

Имя Валерия Газзаева хорошо известно миллионам любителей футбола. Завершив карьеру футболиста, талантливый нападающий середины семидесятых — восьмидесятых годов связал свою дальнейшую жизнь с одной из самых трудных спортивных профессий, стал футбольным тренером. Беззаветно преданный своему делу, он смог добиться выдающихся успехов и получил широкое признание не только в нашей стране, но и за рубежом.Жизненный путь, который прошел герой книги Анатолия Житнухина, отмечен не только спортивными победами, но и горечью тяжелых поражений, драматическими поворотами в судьбе. Он предстает перед читателем как яркая и неординарная личность, как человек, верный и надежный в жизни, способный до конца отстаивать свои цели и принципы.Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Анатолий Петрович Житнухин , Анатолий Житнухин

Биографии и Мемуары / Документальное
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование

Жизнь Михаила Пришвина, нерадивого и дерзкого ученика, изгнанного из елецкой гимназии по докладу его учителя В.В. Розанова, неуверенного в себе юноши, марксиста, угодившего в тюрьму за революционные взгляды, студента Лейпцигского университета, писателя-натуралиста и исследователя сектантства, заслужившего снисходительное внимание З.Н. Гиппиус, Д.С. Мережковского и А.А. Блока, деревенского жителя, сказавшего немало горьких слов о русской деревне и мужиках, наконец, обласканного властями орденоносца, столь же интересна и многокрасочна, сколь глубоки и многозначны его мысли о ней. Писатель посвятил свою жизнь поискам счастья, он и книги свои писал о счастье — и жизнь его не обманула.Это первая подробная биография Пришвина, написанная писателем и литературоведом Алексеем Варламовым. Автор показывает своего героя во всей сложности его характера и судьбы, снимая хрестоматийный глянец с удивительной жизни одного из крупнейших русских мыслителей XX века.

Алексей Николаевич Варламов

Биографии и Мемуары / Документальное
Валентин Серов
Валентин Серов

Широкое привлечение редких архивных документов, уникальной семейной переписки Серовых, редко цитируемых воспоминаний современников художника позволило автору создать жизнеописание одного из ярчайших мастеров Серебряного века Валентина Александровича Серова. Ученик Репина и Чистякова, Серов прославился как непревзойденный мастер глубоко психологического портрета. В своем творчестве Серов отразил и внешний блеск рубежа XIX–XX веков и нараставшие в то время социальные коллизии, приведшие страну на край пропасти. Художник создал замечательную портретную галерею всемирно известных современников – Шаляпина, Римского-Корсакова, Чехова, Дягилева, Ермоловой, Станиславского, передав таким образом их мощные творческие импульсы в грядущий век.

Марк Исаевич Копшицер , Вера Алексеевна Смирнова-Ракитина , Аркадий Иванович Кудря , Екатерина Михайловна Алленова , Игорь Эммануилович Грабарь

Биографии и Мемуары / Живопись, альбомы, иллюстрированные каталоги / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ

Пожалуй, это последняя литературная тайна ХХ века, вокруг которой существует заговор молчания. Всем известно, что главная книга Бориса Пастернака была запрещена на родине автора, и писателю пришлось отдать рукопись западным издателям. Выход «Доктора Живаго» по-итальянски, а затем по-французски, по-немецки, по-английски был резко неприятен советскому агитпропу, но еще не трагичен. Главные силы ЦК, КГБ и Союза писателей были брошены на предотвращение русского издания. Американская разведка (ЦРУ) решила напечатать книгу на Западе за свой счет. Эта операция долго и тщательно готовилась и была проведена в глубочайшей тайне. Даже через пятьдесят лет, прошедших с тех пор, большинство участников операции не знают всей картины в ее полноте. Историк холодной войны журналист Иван Толстой посвятил раскрытию этого детективного сюжета двадцать лет...

Иван Никитич Толстой , Иван Толстой

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное