Читаем Илья Муромец полностью

Насыпайте вы тележки златокованны,Насыпайте золота, серебра,Везите во стольный Киев-град,И везите на царев кабак,Пойте вы добра молодца и чествуйте,Чтобы он меня пустил в живности.{272}

Далее, по пути, Илья еще дважды встречает сыновей Соловья, бьющихся в кулачки, группами по девять человек — всего у разбойника оказывается, таким образом, 27 сыновей. И каждый раз Соловью приходится уговаривать детей «не трогать» старого казака, а кланяться ему. Дальнейшее путешествие богатыря в столицу проходит без приключений.

Былина о Соловье-разбойнике является одной из самых популярных. Достаточно сказать, что более всего рукописных «повестей» XVIII и XIX веков, имевших хождение в народе и содержащих былинные переложения, посвящено именно этому сюжету.{273} В истории противостояния Ильи и Соловья-разбойника исследователи видели то отражение народного протеста против феодальной раздробленности, то отзвуки истории войны древних славянских племен или христиан и язычников, то историю борьбы с разбойниками, татарами или просто неким «обобщенным образом врага-насильника». Обращалось внимание и на то, что в образе Соловья причудливо сочетаются черты чудовищной и человеческой наружности: он и чудовищная птица, что сидит на дубах и убивает своим свистом, и глава семьи, живущей в большом богатом доме. В. Я. Пропп писал даже о том, что «весь облик Соловья указывает на глубокую древность этого сюжета. Генетически Соловей связан с той эпохой, когда человек еще верил в наличие двух миров на земле и снабжал эти миры границей и сторожем, имеющим чудовищный облик: или облик летающего зверя, или облик птицы. Однако предположение о генезисе не объясняет нам ни смысла песни, ни причину ее сохранности. В эпосе никакого „иного“ или „тридесятого“ царства уже нет. Есть только рудименты, остатки его, и одним из таких рудиментов является Соловей-разбойник, сидящий на своей „заставе“».{274} В общем, независимо от конкретных трактовок образа Соловья, исследователи сходятся во мнении, что сюжет этот, возможно, древнейший в цикле былин об Илье Муромце…

Но вернемся в пункт отправления. Нынешний Муром — один из старейших русских городов. Он может похвастаться довольно внушительным списком имен знаменитых земляков, сыгравших заметную роль в истории и культуре России. Если в советское время не было в стране человека, не знавшего о подвиге Николая Гастелло, то в наши дни образ этого замечательного летчика, памятник которому стоит недалеко от муромского вокзала, несколько потеснили святые супруги Петр и Феврония и изобретатель телевидения Владимир Зворыкин. Однако во все времена при упоминании Мурома в сознании русского человека возникала фигура былинного заступника за родную землю — Ильи Муромца. Ни века, ни меняющиеся политические режимы не затемнили его светлый богатырский образ. В этом я сумел убедиться, недавно посетив Муром.

Уже здание железнодорожного вокзала ясно формирует у вновь прибывшего понимание того, чем прежде всего примечателен город. Вокзал Мурома, построенный по проекту А. В. Щусева, напоминает крепостную стену с башнями. На фасаде здания размещен декор в виде богатырского шлема. Ясно — вот она родина Ильи. Прибыв в город, по схеме определяю, что ближайшей достопримечательностью является паровоз бронепоезда «Илья Муромец», с 1971 года застывший на Владимирской улице у парка имени 50-летия Октября. Бронепоезд был построен здесь, в Муроме, и имя ему придумали простые рабочие паровозоремонтных мастерских, подарившие свое творение фронту в 1942 году. И сейчас, спустя годы, мощная машина, покрашенная в зеленый цвет, производит сильное впечатление. Путеводитель сообщает, что выбор названия оказался особенно символичен после того, как бронированный «Илья Муромец» совершил свой знаменитый подвиг — разгромил немецкий бронепоезд «Адольф Гитлер».

Перейти на страницу:

Все книги серии Жизнь замечательных людей

Газзаев
Газзаев

Имя Валерия Газзаева хорошо известно миллионам любителей футбола. Завершив карьеру футболиста, талантливый нападающий середины семидесятых — восьмидесятых годов связал свою дальнейшую жизнь с одной из самых трудных спортивных профессий, стал футбольным тренером. Беззаветно преданный своему делу, он смог добиться выдающихся успехов и получил широкое признание не только в нашей стране, но и за рубежом.Жизненный путь, который прошел герой книги Анатолия Житнухина, отмечен не только спортивными победами, но и горечью тяжелых поражений, драматическими поворотами в судьбе. Он предстает перед читателем как яркая и неординарная личность, как человек, верный и надежный в жизни, способный до конца отстаивать свои цели и принципы.Книга рассчитана на широкий круг читателей.

Анатолий Петрович Житнухин , Анатолий Житнухин

Биографии и Мемуары / Документальное
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование
Пришвин, или Гений жизни: Биографическое повествование

Жизнь Михаила Пришвина, нерадивого и дерзкого ученика, изгнанного из елецкой гимназии по докладу его учителя В.В. Розанова, неуверенного в себе юноши, марксиста, угодившего в тюрьму за революционные взгляды, студента Лейпцигского университета, писателя-натуралиста и исследователя сектантства, заслужившего снисходительное внимание З.Н. Гиппиус, Д.С. Мережковского и А.А. Блока, деревенского жителя, сказавшего немало горьких слов о русской деревне и мужиках, наконец, обласканного властями орденоносца, столь же интересна и многокрасочна, сколь глубоки и многозначны его мысли о ней. Писатель посвятил свою жизнь поискам счастья, он и книги свои писал о счастье — и жизнь его не обманула.Это первая подробная биография Пришвина, написанная писателем и литературоведом Алексеем Варламовым. Автор показывает своего героя во всей сложности его характера и судьбы, снимая хрестоматийный глянец с удивительной жизни одного из крупнейших русских мыслителей XX века.

Алексей Николаевич Варламов

Биографии и Мемуары / Документальное
Валентин Серов
Валентин Серов

Широкое привлечение редких архивных документов, уникальной семейной переписки Серовых, редко цитируемых воспоминаний современников художника позволило автору создать жизнеописание одного из ярчайших мастеров Серебряного века Валентина Александровича Серова. Ученик Репина и Чистякова, Серов прославился как непревзойденный мастер глубоко психологического портрета. В своем творчестве Серов отразил и внешний блеск рубежа XIX–XX веков и нараставшие в то время социальные коллизии, приведшие страну на край пропасти. Художник создал замечательную портретную галерею всемирно известных современников – Шаляпина, Римского-Корсакова, Чехова, Дягилева, Ермоловой, Станиславского, передав таким образом их мощные творческие импульсы в грядущий век.

Марк Исаевич Копшицер , Вера Алексеевна Смирнова-Ракитина , Аркадий Иванович Кудря , Екатерина Михайловна Алленова , Игорь Эммануилович Грабарь

Биографии и Мемуары / Живопись, альбомы, иллюстрированные каталоги / Прочее / Изобразительное искусство, фотография / Документальное

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ

Пожалуй, это последняя литературная тайна ХХ века, вокруг которой существует заговор молчания. Всем известно, что главная книга Бориса Пастернака была запрещена на родине автора, и писателю пришлось отдать рукопись западным издателям. Выход «Доктора Живаго» по-итальянски, а затем по-французски, по-немецки, по-английски был резко неприятен советскому агитпропу, но еще не трагичен. Главные силы ЦК, КГБ и Союза писателей были брошены на предотвращение русского издания. Американская разведка (ЦРУ) решила напечатать книгу на Западе за свой счет. Эта операция долго и тщательно готовилась и была проведена в глубочайшей тайне. Даже через пятьдесят лет, прошедших с тех пор, большинство участников операции не знают всей картины в ее полноте. Историк холодной войны журналист Иван Толстой посвятил раскрытию этого детективного сюжета двадцать лет...

Иван Никитич Толстой , Иван Толстой

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное