Читаем Иерихон полностью

Вопреки словам, Валентина не выглядела польщённой. Более того, Кампари внезапно задумался, каких усилий ей стоили прямая спина и аккуратно причёсанные волосы. А безликий порядок в комнате? Здесь становилось ясно, что, несмотря на стандартные лампы, столы и кровати, все квартиры носили отпечатки жильцов: выщербинка на чашке, свисающий угол одеяла, стёртая краска на полу, выдающая регулярный маршрут от окна к двери. У Валентины же не было ничего своего.

— Нравится? — она проследила его взгляд. — Небось, не догадывался, что я действительно живу так же, как все? Вдвоём не развернёшься. Скажи, по-твоему это — нормально?

Вопрос, который обычно задавал он сам, застал Кампари врасплох.

— Я знала, что ты явишься — рано или поздно. Неужели соскучился? Или голова заработала, и ты оценил, к чему всё идёт? Или понял…

Валентина сжала ладонями его виски, заглянула в глаза. Должно быть, лицо его приняло совсем ошарашенное выражение, потому что она выдохнула:

— Да нет, ни хрена ты не понял.

Кампари изучал потолок, закинув руки за голову. Валентина рассматривала разорванный по шву комбинезон:

— Всё-таки с нормами поведения у тебя беда.

— Да ладно, в первый раз, как у живых людей, а не…

Контролёрша не огрызнулась. Тогда он сел и тряхнул головой, чтобы волосы закрыли лицо.

— Слушай. Вчера был арестован директор оружейного завода.

Валентина бросила комбинезон, бесцеремонно убрала пряди с глаз Кампари и спросила шёпотом:

— Так махинации с оружием проводились ради твоего «отряда из младшей группы интерната»? — она вскочила, сделала несколько бесцельных шагов по комнате. — А я-то думала!

— Что?

— Неважно, — Валентина приложила пальцы ко лбу. — Извожусь, почему имя знакомое, а теперь вспомнила: директор-перворазрядник засветился в личном деле твоего фаворита.

Она замерла и посмотрела на командора со смесью неверия, восторга и досады:

— Так ты приехал, потому что под раздачу попал кто-то из твоих молокососов? Кампари, я даже не знаю, как тебя назвать после этого.

— Я знаю, — ухмыльнулся он, залезая в штаны. — Но не скажу. Слово, во-первых, добарьерное, во-вторых — неприличное.

Настроение резко поднялось после пассажа про младшую группу интерната. Валентина не принимала их всерьёз и опасалась некой неизвестной силы. Тем лучше.

— Должность он, конечно, потеряет, — сказала контролёрша, облачаясь в новый, не пострадавший комбинезон. — Гражданин Грегориус устраивает меня больше. Но тебе повезло: я хотела пообщаться с гражданином Эребусом, так что он с вечера сидит в камере, целый и невредимый — забирай с потрохами, играйся на здоровье. Чем бы дитя ни тешилось…

— Лишь бы не вешалось, — искренне подтвердил Кампари.

— Лишь бы мне не мешало, — поправила Валентина, запахивая плащ.

— Эребус жив, потому что ты хотела с ним пообщаться, — заговорил Кампари, пока они шагали к Линиям. — А остальные?

Его спутница дёрнула плечом.

— Неужели расстреляны?

— У нас, по-твоему, прорва лишнего металла?

Они молчали, пока не оказались в поезде.

— К чему брезгливое выражение лица? — поджала губы Валентина. — Не расчистим территорию — так и будем ютиться по каморкам, но это — не самое важное.

— А что — самое важное?

— Не хочешь бояться — сделай так, чтобы остальные тебя боялись. Заметь, я не прошу о помощи, хотя Всеобщие Отчёты, которые тебя так раздражают, могли бы выглядеть пристойней, если бы за них взялся ты, и мне было бы куда легче, ответь ты прямо хоть на один мой вопрос. Послушай, Кампари, ты не святой. Ты прибежал ко мне только теперь, испугавшись, что твой ненаглядный Паулюс снова слетит с катушек, а на прочих людей тебе так же плевать, как мне. Но даже ненаглядными надо учиться жертвовать — в критической ситуации. Думаешь, мне приятно встречаться глазами с господином Мариусом? Ладно, почти приехали. Увидимся утром? У тебя, само собой.

— Зачем? Я ценю твой акт доброй воли, но ведь мы оба знаем: будет как раньше. Тебе оно надо?

— Как раньше уже никогда не будет, — Валентина шагнула на платформу и превратилась в контролёршу, которую Кампари знал на протяжении шести лет. — Ты уверен, что хочешь спорить со мной сейчас?

* * *

Валентина ошиблась: они будто вернулись назад на два года. На вопросы Кампари отвечал отговорками, не скрывал дурного настроения, давал понять, что не рад её видеть — ведь из-за неё Пау и Дик больше не могли жить на восточной стене, а Валентина не демонстрировала ни слабости, ни желания откровенничать, играя роль образцовой гражданки столь убедительно, что командор сомневался, не приснился ли ему её монолог в поезде.

Живой, прихрамывающий Эребус, не пострадавший в Отделе Контроля, но устроивший потасовку при задержании, подтверждал реальность тех событий, однако, встречаясь с ним в квартире Пау, Кампари спрашивал себя, откуда тяжесть на сердце, раз история с арестом разрешилась так легко. Не задремал ли он на крыше Центра, не придётся ли ему открыть глаза и обнаружить, что судьба Эребуса ещё неизвестна?