Читаем Иерихон полностью

— Нельзя скопом торчать в подземелье, — тихо сказал Кампари. — Аурелиус, Клемент, распределите людей по этажам. Спать, разумеется, по очереди. Кто-то из нас должен дежурить на крыше, кто-то — у наземного входа.

— А некоторые должны сидеть у пункта связи и проверять, нет ли новостей, — с нажимом произнёс Фестус.

— На крыше есть пункт связи, — пожал плечами командор.

— А уж как много их под крышей, — ехидно улыбнулся блондин. — Что, если уже идут рейды по нашим квартирам и по всем адресам, которые вспомнил Эребус?

— Он не скажет ни слова, — вступила Дик. — Вероятно, уже никогда.

— Боль он вытерпит, а к смерти готов, — внезапно подтвердил Феликс. — Нельзя развязать язык человеку, который ничего не боится.

— Если человек готов к собственной смерти, это не значит, что он не боится вообще ничего, — сказал Кампари, оглянувшись на Пау и тут же пожалев об этом. — Поэтому мы здесь и торчим.

— О чём я и говорю, командор! — нетерпеливо вздохнул Фестус. — Допустим, штурм Центра начнётся в ближайшие часы — кому будет хорошо, если вас уложит первая пуля?

— Он прав, — Дик сложила руки на груди. — Даже если происходящее — ложная тревога, я хочу, чтобы ты пообещал мне — нет, поклялся — на будущее: ты не дашь себя убить. Или, в крайнем случае, позаботишься о том, чтобы твоё тело никогда не нашли. Пусть говорят, что ты сбежал в забарьерные государства, пусть хоть кто-то не верит, что тебя размазали по стене! Подумай о подростках в интернатах, прямо сейчас смотрящих в потолки комнат-гробов! Им нужна лазейка для воображения!

— Да пошли вы все! — взорвался Кампари. — Это что, бунт на корабле? Предлагаете мне стать утешительной легендой для будущих поколений? Да плевать я на них хотел! Вот только безвылазно сидеть в кабинете мне не хватало! Нашли самый ценный элемент! Фестус, сам сиди у экрана, ты у нас — мозг! А я?

— Секс-символ, — без тени улыбки произнёс подошедший Пау.

— Где ты такого набрался? — Кампари закрыл ладонью глаза.

— А ты как думаешь? — художник уткнулся лбом ему в плечо. — Я знаю, ты не останешься внутри, но придётся пообещать Дик всё, что она требует. Споря с ней, я всегда оказываюсь неправ. Некоторые назовут это твердолобостью, ты зовёшь это цельностью натуры.

Предупредить вовлечённых в заговор, особенно тех, кто на Центр не работал, собрать их вместе, вооружить и ждать развития событий — всё это было разумно, правильно, но каждая секунда бездействия удваивала чувство вины. Отряд разбрёлся по периметру крыши, Кампари слышал приглушённые голоса, но он сам, Дик и Пау молчали, пока белобокая змея первого поезда не прошуршала под ними, на том уровне развязки, куда приходили составы со стороны Отдела Контроля.

— Ни души, — отрапортовал Аурелиус.

— Всё, — Кампари стряхнул оцепенение. — Заканчиваем траурное бдение. Ждите моих распоряжений. Надеюсь, распустим людей до начала рабочего дня.

На двадцатом этаже он юркнул в туалетную комнату, попытался привести себя в порядок у раковины, размером слегка превосходившей блокнот, и вздрогнул, подняв глаза на мутное зеркало: за его спиной стоял Пау.

— Не усердствуй, — сказал художник. — Если я хоть что-то смыслю в человеческой природе, в твоём случае — чем хуже, тем лучше. Синяки под глазами, обветренные губы, патлы в беспорядке — весь набор раздражающих признаков, не оставляющий места для равнодушия в мозгу одной служительницы общественного порядка. Я так понимаю, нам следует выметаться с восточной стены.

— Не торопись с выводами, — Кампари проверил револьвер в кармане.

— Ты не хуже меня понимаешь, что смерть твоей контролёрши не поможет Эребусу. Хочешь совет? Не думай. Если рассуждать логически, твоё решение бесполезно: контролёрша занята своей игрой и вспоминает о тебе разве что как о потенциальном государственном преступнике. Но нечто толкает тебя в затылок. Вот и слушай это иррациональное «нечто», — Пау изменился в лице. — Господи, до чего мы докатились.

* * *

— Кто? — раздался недовольный голос из-за двери с табличкой 34, оранжевой, как и все прочие двери на этаже.

— Смерть, — отозвался Кампари.

Он прислушался к повисшей тишине, затем к шагам и шорохам, не без удивления отметив, что Валентина была не одна. Прошло не менее двух минут, прежде чем ручка повернулась и на пороге вырос старый знакомый командора — офицер Отдела Внутреннего Контроля Домитиус, тут же отступивший в сторону. Только бессонная ночь и мрачные предчувствия помогли Кампари не заржать в голос, но челюсть всё-таки драматично отпала, когда Валентина, застывшая посреди комнаты, произнесла: «Свободен», и Домитиус, не забыв смерить командора ненавидящим взглядом, безропотно зашагал прочь по коридору.

— Круто, — Кампари зашёл в комнату и запер за собой дверь. — А если прикажешь с крыши прыгнуть — сиганёт?

— Да уж, тебе такое не снилось.

— Бог миловал.