Читаем Иерихон полностью

— Так и нарываются, — шипел Юлиус по утрам. — Рядовые контролёры ведут себя, как обычно, зато с элитой не разойдёшься без улюлюканья.

— Что улюлюкают? — скучающим тоном уточнял Кампари.

— «Скоро и вас пощупаем, красавчики», — крайне артистично цитировал Аурелиус.

Изумляясь собственному равнодушию, командор прикидывал число арестованных, прокручивал в уме план переворота, оценивал шансы на успех и понимал, что не бросится на защиту неизвестных ему людей, попавших в государственную мясорубку, пока на свободе Пау, Дик, весь отряд и даже тайные сторонники. Эребус проявлял чудеса ловкости на оружейном заводе. Тренировки в Центре шли своим чередом — медленно, но верно. Им нужен был год, хотя бы год. Больше всего Кампари боялся не новостей о новых арестах, а заморозки строительства.

Декабрьским утром, увидев контролёров у подножия смотровой башенки, Кампари решил, что час настал, слетел по шатким ступеням и рявкнул:

— У вас есть официальное разрешение находиться здесь?

— Нам разрешение не нужно. Мы ведь хранители порядка.

— Без разрешения, подписанного лично господином Мариусом и мной, вам здесь делать нечего! Так что храните порядок в другом месте!

Как ни странно, контролёры удалились, то и дело оглядываясь на командора, застывшего между ними и недостроенным домом.

— Тише воды и ниже травы, значит? — хихикнул сползший с башенки Пау.

— Не спрашивайте меня, что это было, — буркнул Кампари.

— Вряд ли их занесло сюда попутным ветром, — заметил архитектор. — Про дом можно забыть. Жаль. К маю был бы закончен.

В середине января Кампари влетел в кабинет главы Отдела Внутреннего Контроля, плотно закрыл за собой дверь и выдохнул:

— Господин Мариус, уймите Валентину.

— Почему вы решили, что унять следует её?

— В Агломерации творится дрянь, которая просто не может исходить от вас.

— Что именно вы так сдержанно называете дрянью? — глава Отдела не шутил по поводу сдержанности: обоим было ясно — на языке у командора вертелось менее пристойное определение.

— С чего бы начать? — Кампари зажмурился, потёр виски. — Доносы стали такой же частью распорядка дня, как сортировка мусора. Авторы получают прибавку к пищевому пайку — за счёт объекта доноса, само собой. Граждане дерутся за еду, стуча по буквам на экранах! Убивать друг друга голыми руками было бы честней. Хорошо, что все доносят на всех: еда, как прежде, делится примерно поровну. Не везёт только людям с понятиями, но их мало, можно в расчёт не брать. Совсем невезучие расплачиваются за общее безумие личной свободой. Вероятно, жизнью. На них тоже всем плевать: не оказаться бы следующим. Почему я не сомневаюсь, что инициатива исходит от Валентины? Муравейник, в котором мы жили до недавнего времени, вы считаете идеалом. Не могу же я всерьёз полагать, что вы намеренно превращаете его в осиное гнездо?

— Сколько месяцев вы молчали, командор? — тихо спросил господин Мариус, едва Кампари взял паузу и оглянулся на дверь. — Не беспокойтесь, нас не подслушивают.

— Достаточно того, что меня слышите вы.

— Я, однажды снявший с вас наручники. Не стесняйтесь.

— Извольте. Глупо обсуждать сопутствующую ерунду, когда набирает обороты террор, но что вы скажете об утренних «отчётах», которые штампует ваш отдел? Ни единого факта. Ни грамма логики. Тонны пошлых восклицаний. Граждане клюют, а виной тому — неискушённость. Их полвека кормили канцелярским языком, вот они и пьянеют от пламенных агиток. Вы, кстати, всегда презирали словоблудие не по делу, что ещё раз доказывает: эту кашу заварил кто-то другой. Чего стоят поэтические шедевры, подогревающие боевой дух народа? Должен признать, нарушение запрета на игры с речью рождает чудовищ! «Избавь народ от гнойника, узнай в соседе чужака!». Теряюсь в догадках, это Валентина сама придумала или эксперты поработали?

Господин Мариус выдержал паузу и уточнил:

— Командор, вас смысловая нагрузка или качество рифмы не устраивает?

У Кампари вырвался истерический смешок.

— Ответ «И то, и другое» принимается?

Глава Отдела опустил лицо в сухие ладони. Командор впервые видел его смеющимся: ни звука не нарушало тишину кабинета, но всё тело контролёра номер один дрожало. Морщины глубоко врезались в пергамент лица, когда он вновь поднял глаза на собеседника.

— А я всё гадал, что же вас окончательно достанет, Кампари, — он несколько раз вдохнул и выдохнул. — Всю жизнь неймется, и вдруг четыре месяца ни слуху ни духу.

Хозяин кабинета выдвинул нижний ящик письменного стола, извлёк плотный конверт и протянул его командору.

— Пометки «сугубо конфиденциально» на письме не было. Возможно, конфиденциальность сама собой разумелась, но старому солдафону простительно неумение читать между строк.

— Играете в старого солдафона? — поднял брови Кампари, сжимая конверт с печатью Совета. — Зачем?

— А зачем вы играли в пустоголового мальчишку, ошалевшего от быстрого взлёта?

— Кто сказал, что я играл? — рассеянно возразил командор.

Письмо датировалось 13-м сентября: