Читаем Иерихон полностью

С тех пор Отчёты подобной тональности разлетались с номера Отдела Контроля каждое утро. Кампари не знал, злиться или смеяться.

— Нелепо, безвкусно, бессмысленно, но грубая пропаганда — прицел с дальнего расстояния, — качал головой Фестус.

— Причём, прицел ракетной установки, а не револьвера, — соглашался с ним Кампари. — Приземлившийся снаряд накроет всех.

Климат в городе изменился за считанные недели. Раньше командор не хотел ездить в переполненных вагонах, теперь — физически не мог.

— Это не человеческие лица, — шептал ему Пау, если приходилось покидать стройку в неудачное время.

— Уверен, на звериных мордах не бывало такой смеси страха, подлости и прогрессирующего отупения, — сквозь зубы отвечал Кампари.

— Жестокость без проблеска мысли — животная черта, — отзывался архитектор, посреди пути вываливаясь на платформу, чтобы отдышаться.

— Вы несправедливы к животным, — спорил командор, выдыхая пар в темнеющий воздух.

— Несправедлив, но у меня есть оправдание: от кислородного голодания отключается мозг. Я больше не могу здесь жить. Всё познаётся в сравнении: теперь кажется, что раньше было терпимо.

Кампари кусал губы, глядя с платформы вниз и вспоминая спокойный голос настоятельницы: «Агломерация воспаляется? Нормальная реакция организма на инородное тело».

— Дайте блокнот, — в голубом сиянии фонаря архитектор казался призраком. — Хочу отвлечься.

Кампари безропотно протянул ему потрёпанную книжку.

— Всё ещё носите с собой, — усмехнулся художник, переворачивая страницы. — Дик вам глаз сами знаете на что натянет, если заметит. О, что-то новое.

Командор отвернулся, прокручивая в голове недавние строчки.

— Поля обнажённых костей… — повторил архитектор, опустив веки. — А ведь вы давно не заглядывали в мой альбом.

— Не до того было, — напряжённо отозвался Кампари, забирая блокнот.

Дожили: уже больше месяца содержимое альбома волновало командора в последнюю очередь. Куда важней было прикрывать Пау и вынуждать подчинённых держаться от него на почтительном расстоянии. Массовое обострение бдительности плохо сказывалось на понятиях о субординации и элементарных приличиях.

— Вам должно понравиться.

Пау вытащил альбом из сумки без признаков уязвлённого самолюбия, без намёка на стеснение, неизменно сопутствовавшее разглядыванию летних работ.

— Пора заказывать новый, — пробормотал командор. — Так мало чистых страниц осталось. Почему раньше не сказали?

Минут десять он созерцал рисунки, перетекающие один в другой — Пау вновь не мог ограничиться периметром листа.

— Сбылась мечта идиота, — Кампари захлопнул альбом, параллельно задаваясь вопросом, откуда возникло в голове столь ёмкое выражение. — Полагаю, это похоже на сожжённые работы?

Пау кивнул:

— Не точь-в-точь, восстанавливать и копировать я не умею, но вернулись мотивы и стиль. Теперь злости больше, чем равнодушия, но вам всё равно не с чем сравнивать.

— Разрываюсь.

— Разве вы не мечтали увидеть, как я рисовал до психиатрического отдела?

— Мечтал, и не зря: здесь по шедевру на каждые пять сантиметров. Но раньше мне было плевать на ваше душевное равновесие — лишь бы оставались интересным, а теперь больно думать, что происходит у вас под черепом.

— Предпочитаете видеть меня счастливым, а не интересным? — рот художника насмешливо скривился, но взгляд потеплел. — Боитесь, что я сойду с рельсов и начну вешаться в оконных рамах? Не начну: у меня есть якорь. О себе лучше думайте — у вас его нет.

— Разве? — поднял брови Кампари.

— Дик, я, все остальные? Помилуйте, мы — балласт, ответственность, повод для беспокойства. Какой же мы якорь? Скорей уж камень на шее.

* * *

Все подозревали всех, граждане доносили друг на друга с механической регулярностью. Нельзя сказать, что в ту осень по Агломерации прокатилась волна арестов, потому что волна не прокатилась, а день за днём поднималась, не позволяя предугадать, на какой высоте достигнет пика. Где исчезали задержанные — в Отделе Внутреннего Контроля, в Медицинском Совете? Был у них шанс вернуться домой, да и просто — выжить? От многословия официальных отчётов не было толку. Кампари узнавал о происходящем лишь благодаря обострённому слуху своего отряда. Среди задержанных попадались даже медики и контролёры нижних ступеней, а ближайшее окружение командора вниманием обошли.

— Судя по всему, аресты — рулетка, и доносы оказывают лишь незначительное влияние, — рассуждал Фестус. — Хотя бесстыжая пропаганда разбудила в народе творческий гений.