Читаем Иерихон полностью

Он не врал: для человека, проторчавшего в Совете дольше, чем Пау, Валентина выглядела прекрасно: тот же ровный цвет лица, те же густые волосы, тот же мышечный рельеф под новым комбинезоном. «Она стала взрослей», — подумал Кампари, когда контролёрша знакомым движением убрала волосы, закрывшие его левый глаз.

— Давно тебя выпустили? — небрежно поинтересовался он, в один прыжок покинув кровать.

Валентина молчала, рассматривая его.

— Что ты там делала?

Её губы тронула полуулыбка, которой Кампари прежде не видел.

— Ты никогда не отвечал на мои вопросы. Готов изменить привычкам?

Он пожал плечами, подошёл к окну, раздёрнул шторы. Над зарослями и старыми особняками загорался день.

— Спасибо, что зашла. Увидимся. В Центре или в Отделе — как сложится.

— Ну началось, — Валентина приблизилась, обняла Кампари, прижалась к его спине. — Нам по-прежнему выгодней держаться вместе. Даже не представляешь насколько.

— Слушай, — он издал нервный смешок. — Ты забыла прошлую осень? То я тебя избивал, то ты меня. Не разумней ли держать дистанцию?

Валентина хмыкнула, не размыкая объятий.

— Ладно, скажу по-другому, — он повернулся к ней лицом. — Ты меня не привлекаешь.

— Это мы уже проходили, — её ладонь поползла вниз, задевая пуговицы. — Прости, но я не поверю тебе на слово.

Кампари перехватил её руку: на фоне того, что она могла найти, заявление «Ты меня не привлекаешь» звучало неубедительно. В чём же дело? У него слишком долго никого не было? Или в глубине души ему всегда нравилось, как Валентина смотрела на него — будто на трофей, более завидный, чем несколько контролёров, готовых рвать и метать по её приказу?

«Тщеславное ты ничтожество», — мысленно обласкал он себя и взбесился, отметив разницу: в ноябре на него смотрели, как на добычу ускользающую, теперь же — так, словно он уже никуда не денется. Не успев проанализировать свои действия, Кампари закинул Валентину на плечо, но через пару шагов желание вынести её за ворота пропало — дотащить бы до двери.

— Ты серьёзно? — нехарактерно высоким голосом возопила она. — Решил выставить меня теперь? «Ах, прекрати, я не хочу»? Малолетки в интернатах меньше тебя ломаются!

Открыть дверь, удерживая Валентину, было непросто, но Кампари справился, шагнул в коридор и поставил контролёршу на пол. Она оглянулась, проверяя, нет ли поблизости случайных свидетелей, и этого хватило, чтобы нырнуть в комнату и повернуть ключ в замке.

Тишина сменилась стуком сапог по каменным плитам — медленным, неровным, но точно удаляющимся. Кампари сполз по стене, думая, что напрасно кичился привычкой к одиночеству: ему требовалось выговориться.

А кому станешь такое рассказывать?

— Нашёл повод для самокопания, — фыркнула Дик. — Как ты сказал? «Тщеславное ничтожество»? Где сюрприз? Все мужчины так устроены, немного пищи для самомнения — и приехали: думают не мозгом. Ну, может, Фестус — исключение.

Из-за ширмы раздался кашель.

— О боже, я забыл, что Пау тоже здесь, — Кампари вспыхнул.

— И он — такой же, что бы о себе не мнил! — повысила голос Дик. — Впрочем, разве Валентина головой думает? Воспрянь духом. Это же отличные новости: ты не из страха с контролёршей связался, что-то в ней тебя заводило.

— Одно другого не исключает.

— Прекращай. Я неприлично радуюсь, да?

— Подозрительно радуешься, — Пау явил из-за ширмы лик свекольного цвета.

— Терпеть не могу белобрысую стерву, — беспечно признала Дик. — Вот прям взял и вынес за дверь? Расскажи ещё раз.

— Вообще-то, тебе полагалось отчитать меня, — заметил Кампари, пряча ухмылку. — Я совершенно не подумал о последствиях.

— Пусть Фестус отчитывает, если узнает.

— Я уверен: она неспроста торчала в Совете, а чего ждать — ума не приложу.

— Если есть, чего ждать, мы дождёмся первыми, — отозвалась Дик с обречённой улыбкой.

— Таких утешителей, как ты, надо душить в младенчестве, — с обожанием в голосе подвёл итог Пау. — Командор, нам пора. Нельзя оставлять строителей без присмотра.

* * *

Валентине вернули знаки отличия, но с деловыми визитами в Центр по-прежнему являлись другие люди. Преемница господина Мариуса игнорировала командора и всю подвластную ему структуру. Кампари даже чувствовал себя уязвлённым — до первого Всеобщего Отчёта, прочитав который, не поверил собственным глазам: слова будто выползли на экран из давно похороненного мира.

«Пока граждане трудятся в поте лица, обеспечивая выживание Агломерации, семя предательства зреет и крепнет. Люди (люди ли?), лишённые моральных устоев, не ценящие наших завоеваний, стремятся исподволь навязать чуждый нам образ жизни, толкнуть нас на путь регресса, разложить Агломерацию изнутри, вместо того чтобы работать, строить, созидать и сохранять. Кто они — заразные больные или враги, ждущие своего часа, чтобы уничтожить всё, чем мы дорожим? Мы живём в опасное время, наше будущее зависит от сознательности и бдительности каждого гражданина. Помните: непринуждённая беседа может содержать отраву, красивый дом может оказаться ловушкой, за фасадом знакомого лица может таиться угроза…».