Читаем Иерихон полностью

— Только этого не хватало для полного счастья, — отозвался Кампари.

Сарказм пропал впустую: художник с минуту изучал лицо командора и исчез за ширмой, удовлетворенный.

— Моральную сторону захвата власти обсудили, — сказал Кампари Фестусу. — Теперь с практической точки зрения. Ты осознаёшь, что ратуешь не только за сословную систему, но и за бессилие закона? Я — уже не подарок, но если в этом кресле окажется кто-то другой?

— Угрожай этому креслу кто-то другой, я бы иначе рассуждал, — спокойно ответил тот. — Я не строю управленческую модель на все времена. В моём идеальном мире люди разнообразны, но равны, они ведут философские беседы, создают произведения искусства, а монотонный труд не является необходимостью. Но сейчас это невозможно. Вы, стоящий над законами, нужны как раз для того, чтобы система не стала бесчеловечной, чтобы оставалась надежда на выход из тупиковых ситуаций.

— Обход законов — твой конёк, Кампари, — неожиданно вступила Дик. — Фестус прав, я тому доказательство. Он предлагает честно определить твою функцию. Ты же любишь, когда вещи называют своими именами.

— Самое время подвести итоги наших социологических изысканий, — Фестус выглядел неприлично довольным.

— Да, молодец, — Кампари встряхнулся. — А то решаем, что делать с государством, в котором имеем сомнительный вес.

— Без абсолютной власти в этом государстве ничего не изменишь, — ухмыльнулся Фестус. — Другой вопрос, чем соблазнить большинство, чтобы её получить? Даже я в недоумении. Развёрнутые данные здесь, — он постучал по толстой папке на столе.

— Сборник городских сплетен? Читал на досуге, — скривил рот Кампари. — Даже вносил наблюдения.

— Изложу популярно, — Фестус устроился на стуле. — Осенью мы заблуждались, воспринимая все речи буквально. Жалобы в переполненных вагонах казались нам, простите за выражение, «народными стенаниями». Второразрядники обсуждают свои тяготы в утренних и вечерних поездах — это традиция. Они хвастаются, соревнуются: кто устал сильней, у кого больше спина болит, у кого ноги ноют, у кого руки отваливаются. Каждый для себя — идеал трудолюбия, самопожертвования, ответственности. Изо дня в день вкалывать на нелюбимой работе — повод для гордости.

— Утешение, — вставил Кампари. — Ведь выбора нет.

Фестус предостерегающе вскинул руки, опасаясь дискуссии об отсутствии выбора, и быстро продолжил:

— Яркий пример — девушка сообщает, что пользуется проектом «Первый разряд»: «Сначала буквы пальцем выводила, теперь упражняюсь с ложкой: макаю в кофе и пишу на кафеле». На неё набрасывается половина вагона: «Видимо, не слишком тебя гоняют на птицефабрике», «Хорошо, когда вечером силы остаются», «Я вот прихожу и падаю». Девушка пристыжено замолкает.

— Помню эту историю. За девушкой приглядываете?

— Само собой. В нашем положении потенциальными сторонниками не разбрасываются, — скороговоркой ответил Фестус. — Редкий рабочий мечтает быть кодировщиком или метеорологом. Некоторые реально получают удовольствие от общения с грядками, лязга металла или беготни с тележкой. Говорю без пренебрежения: прекрасно, когда призвание нашло человека. У прочих — глубинное предубеждение. Перворазрядников не любят. С точки зрения граждан, занятых физическим трудом, мы — бесполезны.

— По-своему справедливо, — поднял брови Кампари.

— Цитирую: «Напичкают головы чем попало, вот и сходят с ума. Женщины на женщин не похожи, мужчины — не мужчины».

— Часто слышал. В наш огород камень.

— А вот и нет, — воодушевлённо отозвался Фестус, — не только в наш. Граждане не одобряют, что треть контролёров — дамы. Опять цитирую: «Женщина с оружием, что курица в шляпе».

— Знакомый мотив, — безрадостно засмеялась Дик. — Утверждайте после этого, что деление на мужские и женские профессии — добарьерный пережиток.

— Здесь, наверху, мы всерьёз думаем, что деление исчезло, — снова взял слово Фестус. — Но как низам не запутаться, если Медицинский Совет не определился: что есть здоровый инстинкт, а что — девиация? Они не определились даже с тем, должно ли общество подавлять инстинкты или же напротив — следовать им. Работники металлургического завода постоянно задирают мужчин, подавшихся в портные, угодивших в теплицы или в курьерскую службу.

— Теплицы чем провинились? А толкать неподъёмную тележку — исключительно женское дело? — Кампари снова зашагал по кабинету. — Странные понятия. Руки заняты, голова нет, вот и лезет дурь.

Фестус расхохотался.

— Перворазрядник рабочего не разумеет. Мы попадаем в одну когорту с контролёрами. Даже те, кто краем уха слышал о противостоянии, думают, что мы «из одного теста сделаны».

— «Ворон ворону глаз не выклюет», — пробормотал Кампари.

— Именно. Власть окончательно перетекла к контролёрам лет сорок назад, а кто заметил? Короче, Центр и Отдел Контроля — «управление», которое удобно обвинять во всех грехах. «Всех собрать и сдать в Медицинский Совет, тогда будет порядок» — ещё одна цитата.

— Больше порядка? Шеренгами на работу ходить?