Читаем Иерихон полностью

— Говорить будете, когда спросят! — рявкнула Валентина. — Свободны. Оставьте протокол у кабинета главы Отдела. Вернётесь к пяти.

— Ну и что это было? — поднял брови Кампари, оказавшись с ней наедине.

Валентина приблизилась, намотала на пальцы его избыточные по меркам Агломерации волосы и дёрнула, заставляя запрокинуть голову. Надавила на кадык:

— Беру назад все дурные слова о твоих патлах.

— Это расчёт за летние разборки? — выдохнул он сквозь кашель. — У тебя на меня ничего нет. Как нет моих людей за стеной.

— Ты прав, — она оседлала его колени. — К слову о летних разборках: помнишь, я спросила доктора Фидо, сказал ли ты что-нибудь странное под успокоительным? Как ты думаешь, покинул бы он твой кабинет, ответив утвердительно? А сегодня утром я предупредила тебя. Почему? Потому что без меня ты — труп. Слепому ясно: тебя не устраивает тот факт, что Агломерация подчиняется не твоей воле, а чьей-то ещё, притом ты даже не пытаешься держать лицо, изображать борца за общее благо. Когда ты увидишь во мне союзника?

— Новый блеф, на который мне положено клюнуть?

Валентина неторопливо встала, размяла запястье и ударила его под рёбра.

— Имей в виду: в отличие от тебя, я умею бить, не оставляя следов.

— Ты явно не вкладываешь в дело душу, — отдышавшись, он попробовал рассмеяться, но получился хрип.

Удар в челюсть наполнил рот кровью. Кампари потрогал языком зубы — на месте. Точно бьёт вполсилы.

— Что ты такое? — спросила Валентина незнакомым голосом, подняла лампу и произнесла привычным тоном: — Я навещу тебя утром.

— Ну давай, — заржал Кампари.

— Я не уточняла, когда это утро наступит.

Дверь закрылась с железным гулом, темнота сомкнула мягкие челюсти. Кампари злили затёкшие руки и холод, но страха не было. Зачем же он до рассвета жёг лампу в собственной спальне, чего боялся? Разве что самого себя и фантомов, которыми способен был населить окружающий мрак, но сейчас любой призрак стал бы желанной компанией.

К ознобу и нытью в сведённых лопатках прибавилась скука. Попытался вывернуть запястья из наручников — до боли, до содранной кожи — ничего не вышло. Неужто подбирали размер? Хоть что-то продумали.

Интересно, полночь уже наступила? Или ещё далеко? Далась ему эта полночь, будто от её прихода что-то изменится. Думать, когда пробьёт пять, было логичней, но полночь застряла, запуталась в мыслях. В полночь придут, в полночь придут. Фраза раскачивала его.

Кто придёт в город-муравейник, город-крематорий? Кого дозовёшься на этом кладбище двухсот графических шедевров? Он не знал, кого звать. Его самого сюда не звали.

Кампари поморщился от простоты созвучия «гости-погосте», но слова были произнесены:

Бумага всегда служила подстраховкой для мозга, где-то посеявшего пятнадцать лет, но теперь Кампари справлялся и без неё, почти опасаясь, что дверь распахнётся, и его потревожат слишком рано.

Сожжённая бумага — привет поехавшему архитектору. Наивно, как считалочка, но ценителям песен птеродактиля понравится.

* * *

Из коридора плеснуло оранжевым.

— Освободить. Немедленно, — голос был еле слышен.

Щурясь, командор улыбнулся одной стороной рта: от такого шёпота хочется залезть под ближайший предмет мебели, особенно если говорит глава Отдела Внутреннего Контроля.

— Как освободить? — опешил контролёр, которому Кампари врезал накануне.

— У вас проблемы со слухом? Я же сказал: немедленно.

Наручники убрали с демонстративной неохотой. Что же у них происходит? Командор разминал конечности и с любопытством ждал продолжения, а Господин Мариус, тем временем, придирчиво разглядывал его самого и остался недоволен.

— Ваши личные вещи: револьвер, нож, магнитные ключи — не забудьте пересчитать. Это всё?

Кампари кивнул.

— Верхняя одежда?

— Порвали на сувениры.

— Домитиус, отдайте командору свой плащ.

— Честно говоря, я рассчитывал на услуги портного за ваш счёт. Мой лимит исчерпан до весны.

— Разумеется.

— От плаща я, пожалуй, откажусь.

— Командор, отставить ребячество. Ноябрь. Нет шести утра. Хотите дополнить зреющий на лице кровоподтёк воспалением лёгких?

— А хвасталась, что не оставляет следов, — хихикнул Кампари.

— Вы рано вышли на службу, — заметил он, шагнув из лифта на крышу.

Влажный воздух пробирал до костей, небо не обещало утра. Кампари мечтал избавиться от контролёрского плаща, но не мог не оценить предупредительность господина Мариуса.