Читаем Иерихон полностью

— Охренеть. Простите, я сказал это вслух? Передайте Валентине пламенный привет и моё недоумение. Доброй ночи.

Кампари развернулся на каблуках, собираясь обойти вставшую полукругом группу, но его схватили за плечо.

— Я сказал, ты поедешь с нами.

Забыв про револьвер, обалдев от «тыканья», Кампари заехал говорившему кулаком в челюсть, а коленом — в пах, но двое других навалились сзади, выкручивая плечевые суставы. Раздался щелчок наручников.

Пока его волокли к лифту и на платформу 3-ей Линии, Кампари пинал всех, до кого дотягивался. В ответ пинали осторожно, нерешительно. Затащили в вагон, остановились у самых дверей.

— Над чем он ржёт?

— Откуда я знаю.

Сюрпризов не последовало: миновав один перегон, они вышли на крышу башни Отдела Внутреннего Контроля.

Снова лифт. Вниз, вниз, вниз. Ржать Кампари не прекращал — пусть завидуют и теряются в догадках.

Коридор, лязг двери. Замок старого образца, что не могло не радовать: новые, магнитные, без ключа не откроешь, а этот — при случае — стоит попробовать. Бетонный мешок, лампа на полу, стул посреди камеры.

Прощупали карманы пальто, помедлили, решили не мелочиться. «Запишем на контролёрский счёт», — усмехнулся Кампари, слушая треск утеплённых полимеров. К стулу пристегнули на совесть: кисти — к задним ножкам, щиколотки — к передним.

— Нашли что-нибудь? — Валентина не заставила себя ждать.

Ей продемонстрировали добычу: револьвер, нож, несколько магнитных ключей.

— Подкладку порезали — ничего.

Один из контролёров подпёр собой стену, вооружившись канцелярским планшетом: неужели собрался вести протокол?

Кампари решил сменить хохот на речь:

— Забыл сказать: я не любитель подобных игрищ.

— В самом деле? — Валентина рассматривала его, склонив голову на бок. — Двое твоих людей дают показания в соседних камерах.

— На каком основании?

— Двадцать второго сентября этого года рабочие карьера на 43-й Линии обнаружили следы костра у северо-восточного склона, а также надписи на стенах закрытой фабрики. Поскольку место находится в непосредственной близости от барьера, они отправили донесение в Отдел Внутреннего Контроля.

— Что там на стенах? Неприличные слова?

— В какой-то мере. На юго-западной стене — некий парадокс о порядке и счастье. На северо-восточной — «Шторма». С восклицательным знаком. Тебе это что-нибудь говорит?

— Смутно. Вертится на кончике языка.

— Как говорит господин Мариус, переигрываешь. Наши эксперты утверждают: шторм — синоним слова «буря», обычно используемый в добарьерной речи в отношении больших водных пространств.

Кампари демонстративно зевнул.

— Кто может быть знаком с этим понятием? — продолжила она. — Выпускник старшей школы, прошедший краткий курс исторической географии.

— Метеорологов в полном составе взяли? — засмеялся Кампари.

— Слово «шторм» стоит в родительном падеже. Эксперты уверены, что рядом с восклицательным знаком — в определённом контексте — оно может быть призывом к бунту.

— Против кого? Против меня, что ли? Надо же, какие у вас эксперты: контекст анализируют. Небось, добарьерные тексты изучали? Они теперь на этом же ярусе или чуть ниже?

— Знаешь, что мы нашли внутри фабрики?

— Штаб-квартиру забарьерных лазутчиков, утверждающих, что зашли ко мне в гости? Иного объяснения происходящему я не вижу.

— Ещё несколько надписей и следы ног — по полу разлили краску. Там побывали восемнадцать человек. Именно столько получается, если сложить тебя, твой отряд и хвостатую выскочку.

— Подошвы у всей обуви — стандартные. Как вы определили количество людей? Там насчиталось восемнадцать размеров? Тогда мы ни при чём — среди нас нет детей и великанов.

— Один из наших сотрудников вспомнил, что утром 22о сентября столкнулся с парой твоих людей у лифта. Ранним утром, минут через тридцать после начала движения поездов. Те двое будто в грязи вывалялись.

— Увидел нечто необычное, посмотрел в календарь, а вспомнил только сейчас? Взрослая девочка, должна знать, чем люди занимаются по утрам, а вид при этом может быть самый разный, кому что нравится, не все же так скучно живут, как…

Его пассаж прервала пощёчина.

— Тебе не интересно, кто это?

— Ну?

— Хвостатая выскочка и молокосос по имени Юлиус.

«Вот чёрт. Их ведь действительно поселили в один дом, и тем утром они возвращались вместе».

— Когда задержали?

— Сегодня.

— Где?

— Какая разница?

— Где вы их взяли?

— На платформе, как и тебя.

Кампари закусил губу, чтобы снова не заржать. Сказала бы, что выволокли из квартир — сбила бы спесь в мгновение ока.

— Они сознались в том, что слова на стене — это шифр, переданный из-за барьера.

Как это похоже на Валентину. Бросить в лицо несуразное, но страшное обвинение, и ждать, что жертва начнёт оправдываться: согрешил я вот здесь, а того, что на меня вешают, я не делал! Кампари не выдержал и прыснул, за что получил новую затрещину.

— Думаешь, твои люди не могут тебя сдать? Я не давала инструкций обращаться с ними помягче.

— Вы тут решили инквизицию устроить? Записывать признания под пытками? Одобряю. Ей-богу, не атмосферно живём без инквизиции.

— У него точно с головой порядок? — подал голос один из контролёров.