Читаем Иерихон полностью

Дождавшись вечера, Кампари рванул на Линии.

Стандартный дом-параллелепипед, лифт, не рассчитанный на двух человек — экс-командор в лучшие времена не втиснулся бы и в одиночку. Семнадцатый этаж. Длинный коридор, жёлтые стены, оранжевые двери с табличками: 171, 172, 173… Вот она — 177. Кампари потянулся к звонку, но передумал, вспомнив дребезжащий, царапающий барабанные перепонки звук. Предпочёл постучать.

Грохот опрокинутого стула. Шаги. Долгая возня с замком, удивившая командора не меньше, чем отсутствие вопроса «Кто там?». Ладно бы ключ и скважина, так ведь магнит, как у всех. Приложил к выемке под ручкой — дверь открылась. С чем там копаться?

Существо, возникшее на пороге, сбивало с толку так же, как голос Дик. Архитектор был на голову ниже командора, и всё в нём было слишком: филигранные черты, телосложение астеническое (чтобы не сказать «хрупкое»), редкая для Агломерации смуглость, не скрывающая, что в лице — ни кровинки, глаза, глянцевые, как клеёнчатый плащ под дождём. Лёгкая тень над верхней губой. На подбородке, как и у посетителя — ни намёка на потребность в бритве.

«Ему не может быть двадцать», — решил командор, но вовремя спохватился: кто бы говорил.

Сам Кампари подвергся не менее тщательному изучению. Юноша разобрал незваного гостя на подъём скул, форму челюсти, надбровные дуги и бог знает что ещё, завершив исследование удовлетворённым кивком, затем встряхнул бритой головой, очнулся. Взгляд, до того сфокусированный на лице, теперь обработал всего Кампари и остановился на эполетах. Дверь скрипнула, отворяясь сильнее: архитектор на ней повис. Уголок его губ дёрнулся, но через долю секунды лицо застыло.

— Чем я заслужил такую честь, командор?

Тембр его голоса вновь напомнил Кампари о Дик, хотя в их интонациях не было сходства. Дик била словами как ножом: напрямик, без обманных маневров. Пау пропитал старомодную учтивость ядом без вкуса и запаха.

— Долго объяснять.

Кампари без приглашения шагнул в комнату и поставил на место опрокинутый стул. Пау очень медленно закрыл дверь.

— Прошу.

Он указал на стул, а сам, несколько раз оглянувшись, сел на узкую кровать. Неуверенно. Будто не отвечал за точность движений.

— Вы в порядке? — спросил Кампари, чтобы не прошептать: «Что с вами сделали?».

— Разумеется. Я только что прошёл курс лечения. Совершенно здоров и готов исполнять обязанности.

Командор смотрел на Пау как в зеркало — льстивое, но суть отражающее. Сколько медицинских осмотров Кампари прошёл с такой же высокомерной, непроницаемой рожей? «Я не испытываю недомоганий, к перепадам настроения не склонен, всего лишь выполняю свою работу». Неудивительно, что медики доверяли, но проверяли.

— У вас руки дрожат.

— Неизбежный побочный эффект, — монотонно ответил Пау. — Маленькая жертва во имя исцеления. Как и волосы, что, впрочем, восстановимо. Полноценной работе тремор в конечностях не мешает.

— Это не просто тремор. Так волосы вы оставили в психиатрическом отделе? Зачем?

— Я не имею права говорить о применённых методах лечения за пределами Совета. Достаточно того, что они эффективны. Кстати, у вас тоже дрожат руки.

Если бы только руки. Командор поймал себя на том, что трогает собственные волосы, десять лет не растущие ниже плеч, зато родные, падающие завесой на глаза, упруго накручивающиеся на пальцы.

— Я понимаю, мой случай признали тяжёлым. Не случайно же меня поселили на одном этаже с контролёром, — маска архитектора дрогнула, но удержалась на лице. — Однако командор на пороге — это сюрприз. Не знал, что девиации рядового сотрудника Строительного Отдела — вопрос государственной важности. Вряд ли я стою времени, потраченного на эту проверку.

Кампари открыл портфель, обычно без дела валяющийся в кабинете, выложил на стол папку и связку карандашей:

— Бумага — не предел мечтаний, — он вспомнил о тонких стенах и приглушил голос. — Но это лучшее, чем я располагаю.

Пау не двигался больше минуты. Командор испугался. Архитектор был настолько похож на плод его бессонниц, что казался галлюцинацией. Как прикажете выводить из ступора собственный морок? Впрочем, приводить в чувство психически нестабильного художника из плоти и крови — ещё опасней.

— Уберите! — будто холодной водой в лицо плеснул. — С меня хватит бумаги, предоставляемой для чертежей. Это бесчестная провокация. Простите мою грубость, но, судя по всему, вы знаете, из-за чего я пять месяцев провёл в психиатрическом отделе.

Понял, что на прежнюю маску посетитель не клюнул, и сменил роль? В любом случае, он дело говорит.

— Не смею далее злоупотреблять вашим гостеприимством, — Кампари встал и направился к выходу.

— Вы забыли, — Пау хлёстко уронил ладонь на папку. — Если оставите это здесь, клянусь, я сожгу всё. Каждый лист.

— Разве архитекторам выдают спички?

— Засуну в плиту. Бумага чудесно обугливается при двухсот тридцати градусах.

— Откуда такая уверенность? — Кампари прислонился спиной к двери, предвидя ответ.

— Всё, что я нарисовал, будучи нездоров, отправилось в печь. С моего письменного согласия.

— Всё? Часть рисунков передали в Отдел Внутреннего Контроля.