Ни для кого не секрет, что термин «рыба» в ходу в журналистике. Во времена застоя, например, на профессиональном жаргоне «рыбой» назывался написанный вслепую текст. Суть заключалась в следующем: дабы до минимума снизить собственные трудозатраты в праздничный день, 7 ноября или 1 мая, сотрудник редакции, которому поручалось «освещение события», заблаговременно раздобывал в обкоме план проведения демонстрации и, сверяясь с порядком прохождения предприятий и учеждений мимо трибуны, на которой располагалось высшее партийное руководство, слегка разбавленное ветеранами войны и труда, писал репортаж, расцвечивая его художественным вымыслом настолько, насколько позволяли его творческие способности. В праздничный день автору оставалось лишь убедиться, что демонстрация прошла по плану, и, дождавшись снимков, сдать материал в печать.

А народ, привыкший винить журналистов во всем, считает, что «рыбу» они и изобрели, правда, речь ведет не о «наших» журналистах, а об их коллегах из Англии, где самое простое блюдо – fish & chips, «рыба с картошкой», гастрономический эквивалент «элементарщины»: сие блюдо обычно заворачивали в газету или в страницы, вырванные из никчемных книг, вот газетчики и издатели и изобрели «рыбу», которую в тексты «заворачивают».

Эту версию можно было бы принять, если бы у слова рыба не было другого сленгового значения: так называют ритмически организованный, но совершенно бессмысленный текст, который использует композитор при сочинении музыки, на основе ритма и размеров этого текста поэт-песенник впоследствии пишет слова песни. Легенда гласит, что некий поэт делал такую заготовку, используя названия рыб. Полуфабрикат случайно оказался у какого-то певца, понравился ему, и песня про рыб даже стала шлягером. Желающих «гнать по рыбе», то есть писать по образцу, и сегодня – пруд пруди. Вот образец объявления в сети: «тексты на готовый материал – лучше не бывает! предпочтительно про любовь и ути-пути, люли-люли, жду “рыбу” на “мыло” – и уже через сутки получите вариант…» Некоторые остряки, поддерживая «музыкальную» версию, утверждают, что рыбий хребет с костями чем-то действительно напоминает «нотную грамоту».

Есть еще одна версия, ее сторонники спрашивают: «Неужели слово РЫБА не является фонетически близким к слову ГРУБЫЙ? Неужели грубый набросок не мог впоследствии стать рыбой?»

А автор «Словаря русского арго» В.С. Елистратов считает, что жаргонное рыба, «возможно, произошло от общеупотребительного просторечного “рыба” – подделка, подтасовка, то, что подбрасывают вместо чего-либо». То есть ждешь мясо, а тебе – бац! – и «рыбный день». Но иногда и рыбий хребет мясом все же обрастает, и получается вполне сносное, законченное произведение.

<p>Лох, лоха, лохи, лохов, о лохах…</p>

Сказали мне как-то коллеги из студии «Пилот-ТВ» (с которой мы сняли немало «правильных» и «безошибочных» передач) в непринужденной производственной беседе: «Что это вы, Ольга, нам слова такие трудные и неактуальные предлагаете? Крестьяне-христиане, поганые язычники какие-то… Нет чтобы просветить народ, как ставить ударение в разных формах такого употребительного сегодня слова, как лох?»

Я, конечно, сначала сказала: НЕТ. А потом, подумав, добавила: чтобы рассказать о лóхах (не о лохáх, как могли бы многие подумать), мне нужно кое-что посмотреть в специальных, посвященных арго, словарях.

Сказано – сделано. Что меня потрясло, так это обилие лóхов в нормативных справочниках. Может, сказывается то, что «страна дураков и плохих дорог» превратилась в «страну лохов» и вместо старых добрых надписей типа «Саша – дурак!» появились новые, где Саша – уже лох? Как бы то ни было, «Русский орфографический словарь» фиксирует: в именительном падеже – лох, в родительном появляется форма лоха, словарь «Русское словесное ударение» расставляет акценты: в единственном числе – лох, лóха, во множественном – лóхи, лóхов и т. д. «Прописался» лох – «наивный, доверчивый человек» – и в «Толково-словообразовательном словаре» Т.Ф. Ефремовой, где рядом со словом стоит помета: «разговорное, сниженное».

Лохи существовали в России с незапамятных времен. В словаре В.И. Даля есть «лох, лоховес, разиня, шалапай (на офенском: мужик, крестьянин вообще)». Но приводится и другое (кстати, тоже попавшее в словарь Т.Ф. Ефремовой) значение: «семга, лосось, облоховившийся по выметке икры: лосось для этого подымается с моря по речкам, а выметав икру, идет еще выше и становится в омуты, чтобы переболеть; мясо белеет, плеск из черни переходит в серебристость, подо ртом выростает хрящеватый крюк, вся рыба теряет весу иногда наполовину и называется лохом». Как бедного больного лосося можно брать буквально голыми руками, так и разиню-простака просто грех на чем-то не «поймать» – вот как думали, наверное, офени, бродячие торговцы, придумавшие тайный язык.