Читаем Гений зла Гитлер полностью

По-видимому, похожие чувства начали испытывать по отношению к Гитлеру и многие люди из высшего генералитета, и из чиновников государственных служб, и из состава МИДа. До марта 1936-го к нему относились скорее настороженно, как к демагогу, управляющему настроением масс.

Но его «смелый шаг за Рейн» это впечатление поменял.

Достигнутый результат выходил за пределы демагогии – он кардинально поменял настроения в стране. Помогла этому еще и летняя Олимпиада в Берлине. В течение двух недель столица Германии была в центре внимания, и оказалось, что мировой праздник спорта проведен превосходно, с выдумкой и размахом.

Адольф Гитлер в роли радушного хозяина тоже выглядел хорошо – он просто излучал добрую волю. Германия хотела только «мира и равноправия». С Англией говорили очень примирительно. Франции были сделаны самые широкие предложения по установлению прочного мира – например, говорилось о соглашении по взаимной демилитаризации границ, ограничении производства тяжелой артиллерии и военной авиации.

Даже антиеврейская кампания на время Олимпиады оказалась приглушена.

Все это влияло и на консерваторов в самой Германии, людей старого закала, сторонников Гинденбурга. Теперь они видели в Гитлере государственного деятеля. Да, конечно, ему многого не хватало с точки зрения культуры и воспитания, и манеры у него были странные, и методы работы выглядели очень уж нетрадиционно по сравнению с устоявшимися традициями прусской государственной машины, но он добивался результатов, которых не смогли достигнуть ни Брюнинг, ни Франц фон Папен.

Рейхсканцлеры Веймарской республики выглядели по сравнению с Гитлером жалкими карликами.

Наконец, многие деятели культуры вообще видели в успехе Адольфа Гитлера некую тенденцию – он отражал дух времени. Так сказать, человек из народа. Интуиция художника вместо беспомощного рационального суждения. Облагораживающее воздействие варварства, припадание к корням истинного германизма, не испорченного излишней культурой, очищение германского духа от чуждых ему элементов – в конце концов, разве не к этому звали лучшие люди Германии?

Однако тезис, высказанный выше, встретил и возражения. Сильным диссонансом ему прозвучали слова, сказанные в Швейцарии.

Хотя казалось бы – при чем тут Швейцария?

Hy как сказать. Германский мир не ограничивался только Германией, а Швейцария – страна в большой степени немецкоязычная. Большинство граждан Швейцарской Конфедерации говорят на немецком, саму Германию где-нибудь в Цюрихе могут назвать «Большим кантоном», одни и те же книги читаются по обе стороны границы, и так далее.

Так что когда редактор «Новой цюрихской газеты» Эдуард Корроди решил на страницах своей газеты поговорить о германской культуре, это было делом вполне обычным. Острых политических вопросов он не касался, личность главы германского Рейха никак не обсуждал, а просто сообщил своим читателям, что новый режим особого вреда германской литературе не причинил – «изгнали-то в основном одних евреев».

Но на это скромное заявление неожиданно последовал громкий ответ, сделанный, можно сказать, политэмигрантом.

Томас Манн, лауреат Нобелевской премии по литературе, зимой 1933 года, во время прихода национал-социалистов к власти, был вместе с женой за границей, в Швейцарии. И он, подумав, в Германию не вернулся.

В результате, так как он отказался принести присягу на верность новому режиму, его исключили из Прусской академии наук. Но книг Томаса Манна на площадях не жгли и имя его на страницах «Дер Штюрмера» не трепали. Да и он вплоть до 1936 года от всяких громких заявлений в адрес национал-социализма тоже воздерживался.

Но тут он нарушил молчание и ответил Корроди. Манн сказал, что нет, это совершенно не так – германской культуре нанесен огромный ущерб.

И дело тут вовсе не в национальности.

III

Нюрнбергские расовые законы 1935 года предположительно разделяли два разных и взаимоисключающих мира. То, что это было не так, достаточно проиллюстрировать на одном простом примере – свой Железный крест 1-й степени ефрейтор Адольф Гитлер получил по представлению лейтенанта Гуго Гутмана, командира его роты и по совместительству – исполняющего обязанности адъютанта артиллерийского батальона в полку Листа, то есть в 16-м Резервном.

Есть даже свидетельства, что он-то ефрейтору крест и вручил.

Гуго Гутман сам был кавалером Железного креста обеих степеней, 1-й и 2-й, и получал военную пенсию, дарованную ему по решению Гинденбурга. А в 1935-м выяснилось, что Гутман – еврей, и его немедленно исключили из ассоциации ветеранов [5].

Эту тему легко продолжить.

О еврейском опекуне Германе Геринге мы уже знаем, но похожие «проблемы» имелись и у Йозефа Геббельса. Дело даже не в том, что в молодые годы он был бурно влюблен в некую барышню, которая, увы, имела прискорбные изъяны в родословной. О нет, дело обстояло еще хуже и касалось супруги рейхсминистра пропаганды Магды Геббельс.