Читаем Гении и прохиндеи полностью

- Значит, бежали?.. Помочь могу только в том, чтобы бесплатно доставили вас туда, где были! - так точно и сказал.

Понял я тут, что ни просьбы, ни мольбы ничего уже не изменят..."

Вот такая история тех далеких времен. Где же она приключилась? В Смоленске. Как называлась деревенька, к которой поэт так настойчиво хотел охладеть и забыть ее? Загорье. Кто же, наконец, этот поэт, что достиг столь сияющих вершин самоусовершенствования? Страшно сказать... Александр Твардовский. Позже, в 1940 году, он напишет:

На хутор свой Загорье

Второй у батьки сын

На старое подворье

Приехал я один...

На хуторе Загорье

Росли мы у отца.

Зеленое подворье

У самого крыльца...

А где ж вы, братья, братцы,

Моя родная кровь?

Вам съехаться б, собраться

На старом месте вновь.

Значит, поэт скучал о братьях, хотел встретиться с ними. А они, родная кровь, и, в частности, Павел, Павлик, как относились ко второму у батьки сыну? Об этом яснее всего говорит тот факт, что брат Иван и через почти шестьдесят лет не остановился перед тем, чтобы поведать в многомиллионном тиражном журнале о встрече бежавшего из ссылки отца с сыном, восходящей поэтической звездой. Правда, тогда, в начале

тридцатых, отцу удалось все-таки вызволить из таежного поселения жену и всех еще остававшихся там детей, приехать в Нижний Тагил, устроиться работать кузнецом, а позже - перебраться в Вятскую область. Да, удалось, и все остались живы, устроились. "Но все же, все же, все же..."

Пересказав эту историю, В. Кожинов заметил в 1990 году: "Сейчас много пишут о Павлике Морозове, но встреча Твардовского с отцом, пожалуй, драматичнее, т. к. поэту было не четырнадцать лет, как Павлику, а уже двадцать два..." Но разве все дело в возрасте! Ведь надо учесть еще и то, что Твардовский-то ничего дурного от своего отца-труженика не видел - ни пьянства, ни побоев, ни ухода на глазах всей деревни из семьи к другой бабе. Поэт прямо признавал:

Мы были хуторяне. Отец нам не мешал...

Твардовский-то жил не в глухой таежной деревеньке, не в четвертый или пятый класс бегал, а учился в педагогическом институте и уже навострился поступить в знаменитый столичный МИФЛИ (Московский институт философии, литературы и истории), который потом и окончит. Твардовский-то - писатель, мыслитель, сердцевед... К тому же сопоставлять-то Твардовского надо не с Павликом, а с отцом Павлика, ибо они, взрослые люди, а не подросток предали свои семьи. Так почему ж правдолюбы и на сей раз молчат? А иные из них пытаются оправдать поступок Твардовского, предавшего "родную кровь". Так, новомирский критик Юрий Буртин уверяет, что в начале тридцатых годов это был "человек, терзаемый жестоким внутренним конфликтом", а в апреле 1936 года, будто бы с большим трудом и многим рискуя, он добился перевода отца и всей семьи из Вятской области в Смоленск. В. Кожинов приводит стихи Твардовского, которые, увы, опровергают домысел о его внутренних страданиях. А что касается переезда семьи в Смоленск, то критик напоминает, что в 1934 году вышло Постановление ЦИК СССР "О порядке восстановления в гражданских правах бывших кулаков", которое и дало возможность всей семье вскоре переехать в Смоленск. Так что же вы, правдолюбы, если не молчите, то врете? Да не потому ли, что Твардовский пригрел в своем "Новом мире" уж слишком много буртиных?..

И вот еще письмо, на этот раз пишет москвичка, служащая в храме.

"Уважаемый автор!

(Простите, что не называю вас полным именем. В газете не написано отчество, а без него обращаться к взрослому человеку на Руси не принято.)

Я вам очень благодарна за статью о Павлике Морозове и теперь в "Завтра", и в 1992 году в "Советской России". Спасибо, что вы для многих таких, как я, по неведению смущавшихся клеветой на него, открыли правду об этом чистом отроке, исповеднике и мученике за Истину - одном из самых ярких алмазов земли Российской, одном из самых славных ее святых.

Вот такие люди, как Павлик, как Зоя Космодемьянская, как Георгий Жуков, становятся ныне жертвами всяческих поношений от ненавистников России. И что больнее всего - они побуждают к тому же и многих, многих доверчивых наших соотечественников, которые впадают в грех хулы на угодников Божиих, чем вызывают еще большее нестроение гнев Создателя. И вы правы в своем негодовании, что в этот же грех впадают и те, кто считает себя защитниками чести родной страны - упомянутые в вашей статье и многие им подобные, зомбированные таким образом, что слова "коммунист" и "пионер" служат для них сигналом к злобному беснованию.

Особенно ярятся люди церковные, хотя им-то полагалось бы более взвешенно оценивать чужие поступки. Но, видно, по особому тяготению душ они выказывают свою "голубиную простоту" и "агнечью кротость" только в отношении егоров гайдаров. А уж "мудрости змиевой", судя по последним годам (да что годам - столетиям!), они и вовсе предпочитают избегать.