Читаем Гении и прохиндеи полностью

Наиболее вероятным будет предположить, что Павел хотел только припугнуть отца, надеялся, что приезжий дядя всего лишь задаст ему хорошую взбучку, он образумится и вернется в семью. При всем драматизме сложившейся в доме обстановки, при всей горечи и боли, что отец причинил семье, мечта о возвращении отца могла жить в сердце мальчика и двигать его поступками. Помните, что пишет девушка, отец которой сидел в тюрьме за гнуснейшее дело: "Когда я была маленькой, очень хотела, чтобы отец вернулся". Кто докажет, что шестьдесят пять лет назад детские сердца были устроены иначе.

Однако, напомним, никаких доказательств, что Павел сказал о служебном корыстном жульничестве отца работнику райкома или милиции нет. И нет ни слова о доносе в материалах как суда над Трофимом Морозовым с его подельниками по обвинению их в торговле справками, так и суда над убийцами братьев, - ни в показаниях подсудимых и свидетелей, ни в других приобщенных документах.

А есть заявления такого рода: "Сергей Морозов был сердит на внука, ругал его за то, что он давал показания против отца на суде"... "На суде сын Трофима Морозова, Павел, подтвердил, что видел в доме чужие вещи"... "Мой свекор ненавидел нас с Павликом за то, что он на суде дал показания против Трофима" и т. д.

Да, именно так: дал на суде показания против отца, а точнее сказать, по причине малолетства будучи допрошен в присутствии матери и учительницы, Павел лишь подтвердил то, что в качестве свидетельницы показала мать. И никак иначе он поступить не мог. Надо думать, что, как это водится всегда, его предупредили, и он знал об ответственности за ложные показания. И вот мать уже дала правдивые показания. Значит, если Павел захотел бы выгородить родимого негодяя, то, во-первых, он скорее всего был бы легко уличен в неправде, а главное, ему пришлось бы выбирать между ненавистным отцом и любимой матерью, которую он ложными показаниями мог поставить под удар. Синклит сердцеведов ныне твердит: вот и должен был во имя отца-страдальца поставить под удар мать! Слава Богу, мальчик поступил по-своему: встал на сторону несчастной , опозоренной отцом матери. В этом весь его грех. Судите, серцеведы, защитника матери...

Много, очень много наговорили и написали ненавистники Павла Морозова, и все - ложь. Но однажды вырвалось все-таки словцо правды. Владимир Амлинский заявил в "Литературной газете": "Он глубоко опасен!" Святая правда. Да, он был крайне опасен, и притом но только для жуликоватого богача Арсения Кулуканова, которого принародно клеймил за то, что он украл 16 пудов общественного хлеба; не только для Ефрема Шатракова, которому советовал сдать припрятанное ружье; не только для хитрого прижимистого деда, которого стыдил за то, что он прячет ворованное и всегда старается поживиться за чужой счет; не только для отца, которого обличал и за махинации с фальшивыми справками и за то, что как председатель сельсовета, он во всем потакал богачам... Не только для этих односельчан да родственников был опасен Павел, но и для всех подобных личностей в округе. Его старая учительница Лариса Ивановна Исакова, у которой в тридцать седьмом расстреляли ни в чем не повинного первого мужа, а в сорок первом погиб на фронте второй, русская женщина поразительной душевной чистоты и стойкости, поднявшая на свою учительскую зарплату шестерых детей, говорит о своем ученике Павле: "Светлый он был человек. Хотел, чтобы никто чужую судьбу не заедал, за счет другого не наживался. За это его и убили".

А после смерти, когда его история стала известна, он стал опасен для многих во всей стране. Для кое-кого он глубоко опасен и сейчас. Ну как же не опасен, допустим, для Горбачева, всю жизнь озабоченного только своей шкурой, если Павел с открытой грудью шел в бой за других; как не опасен для Ельцина, который всю жизнь лгал и будет лгать до могилы, если Павел просто не способен был солгать; как не опасен для какого-нибудь Марка Захарова, который при первом же шорохе сбежал из партии да еще устроил мерзкое зрелище сожжения своего партбилета на глазах миллионов телезрителей, а он, тринадцатилетний деревенский мальчишка в ответ на угрозу дремучего деда "бить до тех пор, пока не выпишешься из пионеров", бросил ему в лицо: "Убивай хоть сейчас, не выпишусь?.." Он опасен для всех названных и неназванных здесь своих гонителей и клеветников от еврея Соловейчика до русской Ивановой, от нестарого Альперовича до древнего Феофанова, от здравствующего Бурлацкого до покойного Амлинского...

Мой друг и сослуживец по журналу "Дружба народов" Ярослав Смеляков в стихотворении "Судья" писал о 'солдате, павшем в боях за Родину:

Если правда будет время,

Когда людей на Страшный Суд

Из всех земель с грехами всеми

Трикратно трубы призовут,

Предстанет за столом судейским

Не Бог с туманной бородой,

А паренек красноармейский

Пред потрясенною толпой.

Он всё увидит, этот мальчик,

И ни йоты не простит,

Но лесть - от правды,

Боль - от фальши

И гнев - от злобы отличит...