Читаем Фантастика 1978 полностью

Однажды на Самнии во время аварии блокпоста он ударом кулака сорвал двухсоткилограммовое крепление экрана и вырвал питающий фидер вместе с гнездом, потому что времени на откручивание уже не было. Конечно, восхищался Грехов не силой Сташевского, он был не слабее Святослава, хотя внешность имел далеко не типичную для силача. Ростом он был, пожалуй, ниже Молчанова, тонкий и хрупкий на вид, но весил столько же, сколько и Сташевский, - сто два килограмма. Из-за этого его еще в институте прозвали малышом-оборотнем. А. виновато в этом детство-: Грехов родился в звездолете, терпящем бедствие, и целых пятнадцать лет с момента рождения до финиша на Земле рос в поле тяготения, в три-четыре раза более мощном, чем земное. Естественно, это не могло не сказаться на его телосложении. Ну а Сташевский… мало сказать - он им восхищался, он его любил…

– Та-ак,- еще раз произнес Сташевский. Командир группы, он умело скрывал свои тревоги и сомнения, Грехову же, честно говоря, было невесело, тем более что вторглись они в совершенно незнакомую жизнь, а идти они могли только наугад, и это медленное и утомительное движение действовало на нервы больше, чем загадочное излучение нередких любопытникбв.

– Наши меры защиты от любопытников, - вздохнул Сташевский,- увы, пока малоэффективны, и фактически мы беззащитны…

Он перехватил взгляд Вирта.

– Да-да, беззащитны, несмотря на тиамат[Тйамат - генератор особого поля, в котором разрушаются электронные, атомные и межнуклонные ядерные связи]. Потому что может возникнуть ситуация, в которой мы просто не успеем привести его в действие. - Он был прав. Тиамат - “великий разрушитель”, “генератор праматерии”, “инициатор тихого распада” - как его только не называли, - мощнейшее из средств защиты и нападения (к сожалению…), которым недавно овладел человек. Но и тиамат не гарантировал безопасности в условиях Тартара, имеющего огромный арсенал поражающих фактеров, ни один из которых еще не был в достаточной степени объяснён человеком.

– Ну, не смотрите на вещи столь пессимистично, - проворчал Молчанов.- Надо привыкать и к любопытникам и к иным формам жизни Тартара, а их много, и, смею вас уверить, все они агрессивны…

– Кроме пластунов, - сказал всезнающий Диего Вирт..

– О пластунах разговор особый…

– Так, - в третий раз сказал Сташевский. - Мы стоим уже полчаса, это непростительно много. Готовы? Поехали.

Танк слегка присел и резко побежал по светлому тоннелю, вырубленному во тьме прожекторами. Дорога становилась хуже.

Сначала ехали по плоскогорью, кое-где поросшему ползучим низким кустарником странного вида. Он удивительно напоминал Грехову абстрактные конструкции из металлической проволоки, укутанные в массу пушистых синеватых нитей. Гусеницы с ходу ломали его, и он рассыпался на отдельные куски, хрупкий как стекло.

Потoм подъем стал круче, и вскоре Грехов понял, что они уже где-то у отрогов Кинжального хребта, который им предстояло преодолеть. За те восемь часов пребывания на планете с ними и вокруг них ничего не произошло, и Грехов даже подумал, что мир Тартара довольно ординарен - скалистый дикий “нецивилизованный” мир. Непонятно было, почему происходили катастрофы, гибли роботы и люди, защищенные, как казалось до этого, от всех сил природы умением применять эти силы себе на пользу. “Многие вещи нам непонятны не потому, что наши понятия слабы, но потому, что сии вещи не входят в круг наших цонятий”. Так, кажется, говорил Козьма Прутков. “Что если жизнь Тартара не входит в круг наших понятий?” - подумал Грехов.

Склоны гор поднимались все круче и выше, сжимая их временную, случайно найденную дорогу в каменных тисках. Стали попадаться длинные трещины, разрывающие ее на пунктиры, и крупные обломки скал со свежими изломами. Наконец ехать дальше по прежнему пути стало невозможно - сказывалось недавнее землетрясение, танк подходил к активной границе его эпицентра. Он медленно прополз сотни две метров и уперся в рваный вал из обломков и щебня, перегородивший дорогу.

За валом пучилось нагромождение базальтовых плит гигантской толщины.

– Горст [Горст - приподнятый участок планетарной коры, ограниченный сбросовыми трещинами], - определил Сташевский и полез из кресла, широкий, спокойный, даже немного вялый.

– Собирайся, Диего.

Вдвоем с Виртом они надели скафандры и вышли из танка.

На приборной панели вспыхнули зеленые огни индикаторов присутствия - заработали индивидуальные радиомаяки. В свете прожекторов две фигуры превратились в осколки ослепительного жидкого огня - пленки скафандров отражали почти все виды радиации, в том числе и свет. Они вышли из освещенной полосы и исчезли. Голос Диего прозвучал, казалось, совсем рядом:

– На быстролете до цели можно, дойти за десять минут, может, я рискну?