Читаем Фантастика 1978 полностью

Ответа Сташевского они не услышали, но Молчанов усмехнулся довольно красноречиво. Теперь-то Грехов тоже знал многое о Тартаре, в том числе и то, как погиб экипаж “Спира” и “Могиканина”. Летательные аппараты преследовались “паутинами” с особой настойчивостью, именно поэтому их спасательный рейд начался на тяжелом танке-лаборатории, рассчитанном на эксплуатацию в атмосферах гигантских планет-полусолнц типа Юпитера. Ну а дальнейшее уже зависело от них, от “запаса надежности человеческого элемента”, так как техника Земли большего, чем они располагали, дать не могла…

Молчанов включил свой инфорблок и принялся прослушивать записи, беспокойно поглядывая на ясную зелень индикаторов присутствия. Грехов сначала прислушивался, потом перестал, На вершине горста что-то происходило. Словно там ни. с того ни с сего начала испаряться черная жидкость, и тяжелые непрозрачные испарения зашевелились танцующими змеями.

– Диего! - на всякий случай позвал Грехов. - Святослав!

Динамики молчали. Индикаторы присутствия налились желтизной - признак кратковременных перерывов связи.

– Что случилось? - тревожно спросил Молчанов, но тут и сам заметил неладное. “Жидкость” продолжала испаряться.

Теперь струи паров приобрели глубокий синий цвет, и в них засверкали яркие искорки. Искры увеличивались, собирались в большой шар и пронзали мрак ночи, как маленькие молнии, они потрескивали и жужжали, как рой пчел. Наконец их стало так много, что они стали казаться огромным огненным глазом с бешено вращающимся зрачком.

– Гравистрелок! - яростным шепотом произнес Молчанов и прыгнул к вогнутому зеркалу наводки тиамата.

Он не успел на секунду, может быть, на полсекунды. На скалах зашипело, и Грехов кубарем покатился к противоположной стене рубки: по танку, вернее, по его защитному полю словно ударили гигантским молотом, и он отпрыгнул назад, загудел и завибрировал на амортизаторах. Грехов еще только поднимался, цепляясь за стенку, как ударило второй раз. Он очень удачно ткнулся носом во что-то твердое и на некоторое время потерял способность соображать.

Молчанов все же дотянулся до пускателя тиамата, Грехов понял это по тому, как у него сначала заныли зубы, а потом динамики донесли скрежещущий вопль потревоженной атмосферы. Пока он таращил мутные от слез глаза, все было окончено. Верещал счетчик радиации (страшная все-таки штука тиамат!), половину горста как языком слизнуло, а у его основания корчилась помятая, но уцелевшая (!) “паутина”, потерявшая свой режущий блеск.

– Удачное начало, - легкомысленно произнес Грехов, вытирая с губы и под носом кровь.

Молчанов сдавленно пробормотал что-то, свирепо помассировал горло, указал куда-то в сторону, и Грехов увидел далекие светляки фонарей, выписывающие замысловатые траектории при движении. Это возвращались ничего не подозревающие разведчики. Неужели они не слышали вопля тиамата?! Вирт что-то тихо говорил, Сташевский молчал. Они медленно спустились по склощу застывшей лавовой волны, разрезая мрак шпагами света, вышли на освещенное прожекторами пространство, и тут Сташевский заметил исчезновение вершины горста, мечущуюся “паутинку”, да и дым еще не рассеялся полностью, и радиация не спала. Он замер с поднятой ногой, потом толкнул Диего в плечо, и они, не заботясь о сохранении достоинства, бросились к машине.

В кабине Сташевский окинул рассеянным взглядом растерзанную физиономию Грехова и, будто ничего не произошло, сел в кресло. Вошел невозмутимый Диего Вирт, прищурился на “раненого” и, сказав: “Герой”, - сел рядом с диром.

– Гравистрелок, - произнес вдруг Молчанов таким извиняющимся тоном, что Грехов вытаращил глаза. - Простите меня, Святослав! Я обязан был предупредить, простите.

На него было жалко смотреть, и Грехов почувствовал к нему если не расположение то во всяком случае уважение. Наверное, он действительно мужественный человек.

– А-а… - сказал в ответ Сташевский безмятежно. - Ерунда, сам виноват. Мне ведь говорили, и не один раз, а я забыл.

Он повернулся к аппаратуре связи, крутанул рукоятку поворота ориентаста и вызвал Станцию.

Долгое время, пока ориентаст прощупывал небо, видеом связи лишь мерцал тусклой голубизной, потрескивали динамики Приемного устройства да пощелкивал автомат помех, пробуя разные частоты. Наконец видеом мигнул, разгорелся, и в нем постепенно проявилось такое знакомое Грехову усталое лицо с яркими губами, чуть вздернутым носиком и умоляющими глазами. Он замер.