Читаем Фантастика 1978 полностью

“Полина! Полина… Любовь моя и жизнь моя… и боль моя… Сквозь все чудеса космоса и обыденность работы, житейские мелочи и крупные события, утраты и обретения я пронес твой взгляд с собой. Я сильный человек и ко многому привык в этом щедром на сюрпризы мире, но я слабею, если тень отчуждения, иногда кажущегося, появляется в твоих глазах, былая уверенность покидает меня, как кровь израненное тело… Человек жив человеком, и пусть кто-нибудь докажет мне обратное. Я жив всеми друзьями моими, но больше всего я жив тобой… Мы так не поговорили на Станции, хотя Диего сделал все, чтобы мы встретились. Это, конечно же, он постарался, чтобы ты оказалась здесь, у Тартара. Не без ведома Сташевского, конечно. Xитрые и добрые мои друзья, вам не понять, наверное, что для Полины я только что воскрес. А до этого был год одиночества, год моей смерти, мнимой - для меня, настоящей - для нее…”

Диего покосился на Грехова и сказал: - Привет связистам. Что нового, Полиночка?

Губы Полины зашевелились, но звука не было. Видеом повернулся рябью помех, очистился, и вместо женского лица него вплыло лицо Кротаса, с неправильными мелкими черВрами, не слишком приветливое, с острым взглядом косоватых светлых глаз.

– Новообразование, - сказал Сташевский в нос и беззвучно чихнул. - Через эпицентр нам не пройти, дайте кратчайший Путь.

– Настолько нехорошо? - прохрипел динамик сквозь вой Сопроводительной помехи.

– Не пройти даже с гефами, я смотрел. Укажите-ка поточнee, где мы застряли.

– Минуту… - Кротас скосил глаза вбок и стал похож на камбалу с носом. - Вы сейчас… на северном склоне хребта, рядом с перевалом Серого Призрака. До корабля от вас всего восемьдесят девять километров по прямой. Но если по этому перевалу не пройти, то кратчайший путь через другой перевал.

– Другой - это Извилистый?

–Да.

– Благодарю… - задумался Сташевскпй. - До Извилистого где-то около ста километров? Многовато… Ну а если через Торо-Оро?

– Ты же знаешь… там стоит…

– Город, знаю. Зато мы сэкономим часов шесть-семь. Это не так уж плохо, как ты думаешь?

За экраном заговорили сразу несколько голосов. Кротас, отвечая, покачал головой и сморщился. Говорить и убеждать ему было трудно, он прекрасно понимал Сташевского, риск был велик, но и Святославу принимать решение было нелегко, Грехов прекрасно это видел.

– А нового ничего? - вполголоса спросил Молчанов.

Кротас посмотрел на него одним глазом с экрана, качнул головой. Начальник отдела находился в худшем положении, чем они, он мог только ждать.

– Придется идти через Город, - сказал Сташевский, подводя итог невеселым своим размышлениям, и добавил, как бы извиняясь: - Скоро утро, и, может быть, пробиться через помехи мы не сможем, так вы уж не слишком беспокойтесь… Сверху танк вам виден, вот и наблюдайте.

Кротас кивал при каждом слове, и лицо у него было несчастное какое-то, хорошо было видно, что он плохо отдыхал и едва ли ей, и Грехов подумал, что зря Сташевский помянул про беспокойство. Беспокойство - фундамент ожидания, а для людей на Станции оно стало основой существования. До тех пор, пока они не дойдут до корабля и не узнают, почему он молчит.

В видеом втиснулся знаменитый нос Левады и рыжая его шевелюра.

– Мы тут подготовили еще два “панциря” с танками. Экипажи готовы стартовать в любое время…

– Не надо, - сказал Сташевский грубовато, а Молчанов красноречиво отвернулся. Ни у кого не было гарантий, что и эти десантные корабли не замолчат при посадке, как звездолет.!

К тому же в случае непредвиденных осложнений они могли не успеть. По видеому заструились белые зигзаги и раскололи изобра жение.

– Что там еще? - недовольно обернулся Сташевский.

– Любопытники, - лаконично отозвался Диего Вирт, тыча пальцем в небо, Грехов тоже увидел их. Один напоминал своим свечением медузу, двое других - немыслимые комбинации светящихся жил.

Сташевский выключил аппаратуру связи и покосился на пульт тиамата. Связи все равно не будет, пока рядом барражируют эти фосфоресцирующие булыжники. Их излучение создает помехи в любом диапазоне волн, в чем спасатели убедились еще при посадке.

Любопытники не “нападали”, покружились на значительной высоте, эскортируемые неизменно сопровождающей их “паутиной”, и скоро ушли, растворившись в зеленоватом мерцании беззвездного неба.

– А я ни разу не был в Городе, - сказал вдруг с некоторым удивлением Молчанов. Хотел еще что-то сказать, но посмотрел на Сташевского и передумал. “Неужели он действительно не был в Городе? - подумал Грехов с недоверием. - Или говорит специально для нас, чтобы успокоить, приободрить?” Грехову, естественно, тоже не приходилось знакомиться с Городом, но наслушался он таких историй предостаточно.

Сташевский махнул рукой, Грехов увеличил обороты моторов, и танк полез на крутой красно-коричневый бок каменного кряжа, Он выключил акустические приемники, и приглушенное бормотание двигателя умолкло, стало совсем тихо. Только в кабине изредка кто-нибудь шелестел одеждой, да поскрипывали ремни кресел.