Читаем Фантастика 1978 полностью

Для осмысления жизни Тартара нужны были длительные наблюдения, наблюдения прямые и без посредников. Правда, попытки эти пока в основном кончались спасательными операциями подобно этой. Разве что меньшего масштаба.

Шесть суток назад, когда Грехов еще бродил по Лесу Грусти на Чаре, группа ученых и коммуникаторов в количестве сорока шести человек ушла на ТФ-звездолете к одному из Городов, наиболее загадочных объектов Тартара, для детальных исследований. И вот уже шесть суток подряд из района посадки доносится резкий голос автомата: “Внимание! Выбрасываю…” - молчание, длинный скрежет, треск и снова: “Внимание! Выбрасываю…” - молчание, скрежет - и так без конца. Шесть суток подряд люди на Станции пытаются с помощью зондов и телероботов разглядеть, что случилось с кораблем, пькгаютея, но безуспешно, установить с ним связь. Издали колонна корабля кажется неповрежденной и стоит прочно, но тревожна его неподвижность, не появлялись возле него и передвижные лаборатории, с помощью которых предполагалось провести исследования. Корабль не открывал люков, превратившись в подобие тех скал, возле которых он так странно финишировал. Единственным движением в этом месте было движение “паутин”, стаями круживших вокруг земного корабля. Напрасно всматривались в мутный океан атмосферы телезонды и чуткие приборы: в районе посадки царила странная тишина.

А в других районах единственного материка Тартара все было по-другому: проносились над равнинами и отрогами гор любопытники - так почему-то обозвали исследователи летающие скалы; неторопливо плыли по своим загадочным делам “паутины”; в горах появлялось и долго не исчезало багровое свечение; резко и непонятно менялся рельеф знакомой местности…

Да, с высоты все это очень походило на активную цивилизационную деятельность, построенную по своим, неизвестным людям, законам.

– Обидно, что мы натыкаемся на равнодушие… - не заметив, как заговорил вслух, произнес Грехов. Спохватившись, замолчал.

– Что? - спросил Сташевский, покосившись в его сторону.

– Ничего, - пробормотал Грехов, чувствуя на себе изучающий взгляд Молчанова.

– Внимание! - проговорил из оперативного видеома инженер связи Станции. - Дальность на пределе. Дальше пойдете своим ходом.

– Готов, - коротко бросил Диего Вирт, держа руку над регулятором управления. Шлем биоуправления он уже надея.

– Желаю успеха, - сухо сказал из соседнего видеома Кротас. - Пока еще не поздно, задавайте вопросы.

– Поздно, - без улыбки ответил Сташевский.

– Старт! - энергично произнес инженер связи. - Выключаем поле.

Сташевский кивнул, и Диего вдавил педаль включения собственного защитного поля.

Тяжесть хлынула в тела людей, не тяжесть ускорения, а какая-то странная тяжесть, замедляющая движения и мысли.

Диск планеты придвинулся, кренясь, налился фиолетовой полутьмой и закрыл панорамный видеом с трех сторон. Мелькнули и пропали светлые пятна, чередуясь с черными провалами, стремительные струи пронеслись рядом, потом иглокол вонзился во нто-то серо-голубое, и люди словно ослепли.

Диего выбросил короткое энергичное слово, раскорячился над пультом, и видеомы прозрели. Твердое и испятнанное белым, летело на людей фиолетовое поле, закружилось каруселью, мелькнул в стороне и пропал какой-то знакомый силуэт и звонким ударом оборвалось вдруг движение. Наступила тишина и неподвижность.

– Дьявол!- сказал Сташевский почти восхищенно…Я думал, конец!

– Вот именно… - пробурчал Молчанов, растирая виски.

– Мастер, - сказал Грехов, похлопав Вирта по плечу. - Не промазали?

– Думаю, максимум на полтора-два километра, - сказал спокойно Диего, снимая шлем. В целях безопасности, относительной, конечно, они совершили посадку за сто сорок километров от места посадки замолчавшего звездолета, по другую сторону Кинжального хребта.

– Посмотрите-ка.

Грехов проследил направление взгляда Вирта и прямо под лиловым яйцом тусклого светила заметил неподвижно парящую гигантскую белесую “паутину”. Она была огромна, дальний край ее терялся в желтой дымке неба, и висела совершенно спокойно, словно была невесома. Узор ее с настоящей паутиной имел весьма отдаленное сходство, но, подумав, Грехов решил, что тот, кто назвал этот предмет “паутиной”, был недалек от истины. Но каковы же тогда пауки?…

– Сторож, - с непонятным выражением сказал Молчанов.

Было уже далеко за полночь, когда горизонт впереди вдруг осветился серией сине-зеленых вспышек чудовищной яркости.

– Стоп! - мгновенно отреагировал Сташевский.

Руки автоматически утопили штурвал в выемку пульта, и танк резко остановился, вздохнув гасителем инерции, как уставший бронированный ящер. Еще одна серия очертила горизонт, высветив пронзительной синевой мельчайшие детали ландшафта и лица людей. Вспышки мелькнули совершенно беззвучно, R после них наступила полнейшая темень, усугубившая мрак перед рассветом.

– Юго-юго-запад, - определил Молчанов, - километров сто за хребтом. Что за вспышки?

Грехов бросил взгляд на приборную панель.

– Эмиссионные, типа взрывов шаровых молний.