Читаем Энзель и Крете полностью

Он уже собирался откусить гриб, когда что-то скользкое обвило его запястье. Это была лиана, одна из тех, что росли у подножия пня между грибами. Пень – или, вернее, то, что Энзель принял за пень, – открыл глаза. У него было очень много глаз, которые смотрели во все стороны, постоянно открывались и закрывались и катались туда-сюда. Между всеми глазными яблоками зияла широкая щель, которая, очевидно, была ртом существа, и оно произнесло:

"Я бы на твоем месте не трогал эти грибы, сынок. Дурные сны. Очень дурные сны".

Энзель выронил гриб и подскочил. Крете громко закричала от испуга. Лиана разжала запястье, пень слегка покачнулся и бешено закатил глаза. Затем он сказал глубоким, внушающим доверие голосом: "Извините, мы не хотели вас пугать. Не бойтесь. Мы ничего не сделаем".

При слове "мы" и два предполагаемых пня позади открыли свои многочисленные глаза.

"Мы не кусаемся", – сказали они одновременно.

"Что это?" – дрожащим голосом спросил Энзель.

Крете знала, что это такое. "Это звездоглазы", – сказала она.

Звездоглазы. Стражи Вселенной. Хранители вечной жизни. Бессмертные.

У замонийской биологии есть разные названия для того, что Крете назвала звездоглазами, и все они были изрядно напыщенными. Ученые, проводившие полевые исследования звездоглазов, к сожалению, не были менее пафосными. Но их благоговение можно понять, в конце концов, речь шла о старейших живых существах Замонии. Возможно, даже старейших в мире. Тут уж пафос может и одолеть.

В Замонии было всего несколько звездоглазов, несколько в Долине Раздумий возле Дуллсгарда и, предположительно, несколько отдельных экземпляров в долинах и на вершинах Мрачных гор. Ныряльщики за жемчугом сообщали о таковых на дне Замонийской Ривьеры. И несколько было в Большом лесу, где, по крайней мере, можно было услышать их стоны ночью.

Происхождение звездоглазов вызывает больше споров, чем любой другой предмет замонийской науки. Сами они рассказывают об этом неохотно и, если вообще рассказывают, то загадочными метафорами. Почти у каждого ученого есть своя теория об их происхождении – я нахожу их почти все банальными и лишенными фантазии, за исключением теории профессора доктора Абдула Соловейчика. Да, как бы я ни презирал позитивистскую картину Замонии, которую рисует Соловейчик, как бы меня ни отвращала элитарная образовательная политика его Ночной школы, в его теории о звездоглазах что-то есть. Я хотел бы попытаться перевести ее из его "Лексикона нуждающихся в пояснении чудес, форм существования и феноменов Замонии и окрестностей" на общепонятный язык: