Читаем Энзель и Крете полностью

Существо нюхало и рычало, как волк. Пищало, как крыса. Шипело, как лесная кобра. Хлюпало, как летучая крыса.

В висках у Крете стучало от напряжения задержки дыхания. Она знала, что теперь невозможно бесшумно вдохнуть. Энзель сосредоточился на том, чтобы не двигаться, он подозревал, что даже малейшее движение может вызвать предательские звуки. Но чем упорнее он старался не шевелиться, тем больше его ноги, казалось, подчинялись собственной воле. Его пальцы ног потеплели и зачесались. Ахиллесово сухожилие свело, подошвы начали гореть, и Энзель невольно дёрнул правой ногой, совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы вызвать роковую цепную реакцию.

Палец ноги Энзеля задел крошечную сухую веточку, которая с треском разлетелась на щепки. Жёлудь, слабо болтавшийся на ней, упал на древний сухой лист, который громко лопнул, как стекло.

«Шууу!» – произнесло существо и наклонилось глубже над ямой. Глаза Энзеля, казалось, вылезли из орбит. Под ним что-то запищало. Лесная мышка, свернувшаяся калачиком под листвой, чтобы поспать, проснулась и запищала, жалуясь на шум.

Существо в шляпе ведьмы запищало в ответ, это звучало как угроза. Мышка замолчала. Затем существо выпрямилось и побрело прочь.

«Хоррр!» – прорычало оно в последний раз издалека, и вскоре оно исчезло.

Ещё несколько секунд брат и сестра смогли задержать дыхание. Затем они вдохнули, жадно, как два ныряльщика за губками, возвращающиеся на поверхность воды с большой глубины.

Никто из них не произнёс ни слова. Через полчаса Энзель и Крете почти одновременно погрузились в лёгкий сон.

Когда на первом рассвете они выбрались из ямы (она выглядела такой идеально круглой и чистой, словно образовалась от удара метеорита), густые, плоские клубы тумана стелились над лесной почвой. Энзель и Крете слизнули несколько больших листьев, покрытых утренней росой, и тем самым утолили сильную жажду.

«Туман, – сказала Крете. – Где туман, там рядом вода. Может быть, один из ручьёв, протекающих через деревни медведей. Если мы найдём ручей, мы сможем добраться по нему до Бауминга».

Энзель рассердился, что не ему первому пришла в голову эта мысль. «Если мы найдём реку, я смогу поймать немного форели».

«Конечно, – сказала Крете. – Валяй».

Они пробирались сквозь туман, который вился между деревьями, как бесконечный белый червь. Энзель оторвал длинную, тонкую ветку и проверил её на пригодность в качестве копья. Он видел, как дети цветных медведей ловят форель. Они бродили по ручью, пока не находили большой камень на дне, под которым была полость. Они загораживали один из входов ногой и запускали руку в полость. Нередко там оказывалась форель.

Но однажды там поселился обыкновенный четверохват, злобный замонийский вид рака с четырьмя мощными клешнями. Маленький цветной медведь с визгом от боли выскочил из ручья, крепко стиснув в руке две большие клешни четверохвата. Поэтому Энзель предпочёл охотиться с гарпуном.

Крете любовалась мелкой флорой, окаймлявшей лес, – грибами, кустарниками и цветами в головокружительном разнообразии: чёрные лисички, чёрные гвоздики, бабкины рёбра, дьявольские лианы, виселичные деревца, призрачная трава, кладбищенский мох, демонский дрок, желтопалый жуткий папоротник, кровотёк, трупная губка, ведьмина трава – у Крете волосы встали бы дыбом, если бы она знала народные названия всех этих растений.

«Смотри-ка, – крикнул Энзель, – лес редеет». Крона над ними местами расступилась, деревья стояли не так густо, как обычно. Паук-многоножка свисал на своей нити с буковой ветки. Крете глубоко втянула голову в плечи, проскальзывая под ним. На земле среди листвы лежало необычно много поваленных деревьев, рядом с их раздробленными пнями. Казалось, будто среди растений леса разыгралась битва, оставив после себя поле боя павших деревьев. Двухголовая шерстяная курица сидела на низкой ветке и печально смотрела на Энзеля и Крете. Под ней три чёрных ворона с серебряными клювами прыгали по разбитому пню, выклёвывали древесных червей и жутко каркали. Дальше местность поднималась в гору, и ватообразный туманный червь заполз на небольшой холм, который Энзель и Крете быстро преодолели. Оказавшись на вершине холма, они увидели под собой лесное озеро, тёмное и круглое, окружённое многочисленными поваленными деревьями. Туман извивался вокруг нескольких сломанных древесных калек, спускаясь к мрачной воде, как змея, ползущая на водопой. Над озером не было кроны, впервые за долгое время Энзель и Крете увидели открытое небо.

«Это не река, – разочарованно сказала Крете. – Но это вода». Они побежали вниз по склону к берегу, Энзель с высоко поднятым копьём. Когда они оказались у края озера, он опустил палку. Вода была чёрной как смоль и маслянисто блестела, по поверхности плавали густые пузыри, некоторые из которых лопались, выпуская сернистую вонь. «Это мы не сможем пить, – сказал Энзель. – И рыбы, кажется, там тоже нет». Он подошёл к краю пруда и стал осматривать его, низко наклонившись к чёрной глади воды.