Читаем Энзель и Крете полностью

Большое, длинноногое и злобное существо зашевелилось в Энзеле и расправило конечности. Он почувствовал, как оно поднялось со дна озера и опробовало свои ноги (их было восемь). Чудовище (оно чувствовало себя чудовищем) немного пошатнулось, затем твёрдо встало и вышло из Энзеля. Могучими шагами оно потрясло землю, исчезая в лесу.

Бромм!

Бромм!

Бромм!

Бромм!

Бромм!

Бромм!

Бромм!

Бромм!

«Погоди-ка! – подумал Энзель. – Что здесь вообще происходит? Где я? Почему так темно? Что это за история с космосом и падением и всё такое? И где Крете?»

«Ты во мне!» – сказал голос, смертельно печальный и трогательно одинокий. – «Останься же!»

«Я – в чём? Кто ты?» – спросил Энзель.

«Я – озеро. Но я не всегда был озером. Когда-то я был метеоритом, могучим куском космического льда, плывущим сквозь вселенную. Я показал тебе свои воспоминания. Это был мой полёт через космос. Падение на эту планету. Ты мог бы хоть немного поблагодарить. Не каждому дано разделить воспоминания метеорита».

«Э-э, спасибо!» – механически подумал Энзель. Как уроженец Замонии, он был знаком с феноменом телепатии. Существовал целый ряд форм жизни, которые могли общаться посредством мыслей. Но он ещё никогда не говорил с озером. Или, вернее: не думал с ним.

«Это было моё лучшее время, там, в космосе. Невесомость. Бессмертие. Вернее: идеальная сохранность. Одиночество – ну да ладно. Но за всё нужно платить. Зато какой вид открывался. Вселенная, круговая панорама. Теперь я всего лишь одинок. Я жидкий, силы притяжения этой проклятой планеты сильно тянут меня вниз, я должен постоянно бороться, чтобы не просочиться в землю. Какая-то другая сила тянет с моей поверхности, хочет, чтобы я испарился. Довольно безжалостные законы природы здесь! Всё направлено на бренность. Нахожу это убогим. В космосе всё иначе».

«Что это было за существо, которое вышло из тебя?»

«Ты имеешь в виду ведьму?»

«Это была ведьма?»

Космический пруд замолчал. В голове у Энзеля глухо загудело, ему казалось, что он чувствует ощущения водоёма. Он чувствовал раскаяние. Ярость. Стыд. «Я ничего не знаю ни о какой ведьме». Голос озера звучал упрямо.

«Ты только что сказал "ведьма"».

«Не говорил я».

«Говорил».

«Не говорил!»

«Говорил!»

«Ни за что!»

«Говорил!»

«Ни за что!»

Тишина. Что это было – упрямство, которое почувствовал Энзель? Он уловил эмоции, которые напомнили ему его ссоры с Крете.

«Я ничего не знаю ни о какой ведьме», – сказал голос, всё ещё надувшись.

«Я знаю только, что что-то было во мне, много миллионов лет. Замёрзшее. Мёртвое, как я думал. Но когда я растаял, оно снова проснулось. И ушло в лес. Это всё, что я знаю. Можем мы теперь сменить тему?»

«Думаю, мне нужно идти», – неуверенно сказал Энзель.

«Ты ведь не уйдёшь снова? Пожалуйста, останься здесь!»

Страх.

«Мы могли бы так много поговорить!»

«И о чём же ты хочешь поговорить?» – спросил Энзель. Смущение. Напряжение. Беспомощность.

«Э-э, ну, не знаю... Я ещё никогда не общался».

Стыд.

«Тебе нечего стыдиться. Я могу тебя научить».

Радость. Благодарность.

«Правда? Это было бы здорово. Я мог бы показать тебе взамен картины».

«Картины?» Гордость.