Читаем Энзель и Крете полностью

«Если там и есть рыба, я даже знать не хочу, как она выглядит», – брезгливо сказала Крете. Она зажала нос кончиками пальцев.

Энзель был разочарован. Как же ему хотелось ткнуть Крете в нос пойманной рыбой. Он упрямо принялся ковырять гарпуном в воде. Когда палка коснулась поверхности воды, мощный толчок прошёл по телу Энзеля, словно в него ударила молния. Он подскочил и невольно шагнул в озеро. Жирная вода обволокла его лодыжки, и у него мгновенно потемнело в глазах.

«Что ты делаешь? – спросила Крете. – Кажется, брат ещё не отказался от мысли порыбачить и зашёл в пруд. – Энзель! Вылезай оттуда!»

Энзель летел сквозь космос. Он видел планеты, солнца, целые галактики. Мимо него с грохотом проносились кометы, белохвостые и пылающие. Он чувствовал себя холодным и огромным, лёгким и быстрым, он мчался по бесконечной шири вселенной, мимо облаков пылающей энергии, сквозь огромные пространства тёмной пустоты. На него обрушился метеоритный дождь, посыпался железный град, но он ничего этого не чувствовал.

Затем он увидел издалека солнечную систему. Долго он наблюдал за девятью спутниками разной величины, вращавшимися вокруг раскалённого добела огненного шара, пока не погрузился в танец планет.

Энзель пролетел мимо самой дальней из них, маленькой оранжевой планеты со множеством кратеров и скальных шрамов. Он пролетел на большом расстоянии мимо тёмно-синей планеты, окружённой тремя тонкими кольцами астероидов. Ещё одна синяя планета, значительно более мощная, опоясанная десятью кольцами из космической пыли. Жёлтый гигант, с ещё большим количеством, ещё более плотных, ещё более широких колец. И Энзель всё приближался к солнцу.

Жёлто-красная полосатая планета пересекла его путь на большом расстоянии, самая большая из всех, что он видел до сих пор. Красная планета, испещрённая многочисленными каналами. Затем Энзель направился к меньшей планете, окрашенной в синий и белый цвета, вокруг которой вращалась серая луна. Он думал, что также пронесётся мимо этого небесного тела, но подлетел к нему слишком близко.

Энзель становился всё тяжелее и тяжелее. Могучие силы, казалось, разрывали его на части, притягивая к этой планете. Теперь он мог видеть, что у этого небесного тела есть то, чего не было у других: вода. Массы суши, серые и могучие. Облака. Энзель погрузился в атмосферу, и ледяной холод космоса мгновенно сменился обжигающей жарой. Он с грохотом пронёсся сквозь облачные горы, вибрируя от сопротивления воздуха, и от тепла трения начал плавиться. Да – Энзель плавился, он это отчётливо чувствовал, всё больше и больше! Затем облака расступились, и Энзель разглядел очертания континента, к которому он стремительно приближался: это была Замония, такой, какой он её учил на уроках географии. Слева Кошачий остров, справа северные и восточные Наттиффтоффы, в центре большая пустынная область – ни с чем не спутаешь. И Энзель летел всё быстрее, как ему казалось. Теперь он мог различить очертания огромного леса. Это был Большой Лес, легко узнаваемый, точно такой же, каким он был изображён на картах цветных медведей. Энзель с возрастающей скоростью нёсся к этой чаще.

Крете не знала, что делать. Энзель стоял по щиколотку в маслянистой воде, с закрытыми глазами, и вопил как резаный. Это был протяжный, непрекращающийся вопль в дикой панике, как у того, кто падает с большой высоты в пропасть. Это впечатление усиливалось ещё и тем, что Энзель яростно размахивал руками. Но Крете не видела ничего, что причиняло бы ему боль или оправдывало такое абсурдное поведение. Может быть, это одна из его идиотских шуток?

«Энзель, прекрати! Вылезай оттуда!»

Энзель продолжал кричать, непрерывно и пугающе.

«Да вылезай же наконец, это не смешно. Может быть, это болото. Энзель!»

Её брат непрерывно визжал.

«Энзель!»

Крете подумала о том, чтобы войти в воду и вытащить его. До илистой воды было всего ничего, но Крете колебалась.

«Могу только искренне поздравить тебя с твоим колебанием, – произнёс знакомый голос у неё за спиной. – Я бы тоже не стал вступать в эту загадочную грязь».

Энзель рухнул в Большой Лес. Он был падающей горой, чудовищным пушечным ядром, врезавшимся в чащу. Листва взорвалась облаками кружащейся листвы, целые дубы разлетелись в щепки под тяжестью Энзеля, когда он с треском вонзился в землю.

Затем наступила тишина. Абсолютная тишина. Жара.

Энзель всё ещё плавился. Он пылал, горел, кипел и растекался по огромной яме, которую пробил своим могучим телом.

Прошли дни, недели, месяцы. И Энзель остыл. Птицы снова запели. Он больше не был холодным, он больше не был горячим. Он больше не был твёрдым, и он больше не был тяжёлым. Теперь он был жидким, тёплым и лёгким. Он был озером из расплавленного космического льда. И он заметил, что в нём что-то пробуждается.