Читаем Эксперт № 31-33 (2014) полностью

Резонность создания его любимого детища, Лиги наций, сомнению не подвергалась — другое дело, что англичане и французы не собирались отдавать ведущую роль в ее работе американцам. Поиски западными политиками в Париже подходов к решению архисложной «русской темы» вполне отразили этот компромиссный курс: здесь были и инициированные Вильсоном и Ллойд Джорджем попытки «договориться» с большевиками о прекращении гражданской войны (оказавшиеся безрезультатными миссия в Москву американского дипломата У. Буллита и «Принкипский проект»). Были отвергнуты большинством крупных политиков (но поддержаны британским военным министром У. Черчиллем и французским маршалом Ф. Фошем) проекты силового свержения Советов (интервенции). Наконец, оказался неэффективным план англичан и французов окружить Советскую Россию поясом враждебных ей государств и правительств для предотвращения распространения большевизма, с которым Вильсон, не находя лучшего, скрепя сердце согласился.


Промежуточные итоги

Думается, Вильсон не мог не испытывать разочарования, осознавая изъяны своей работы в Версале. Ими не замедлили воспользоваться политические оппоненты в США, значительно усилившиеся на гребне поднявшейся в стране в силу разочарования итогами войны волны изоляционистских и антирадикальных настроений и неудачных для демократов выборов в Конгресс осенью 1918 года. В Сенате сложная по составу республиканская оппозиция во главе с сенатором Г. К. Лоджем еще летом 1919-го начала борьбу против ратификации Версальского договора и участия США в Лиге наций (ее устав был включен в текст документа).

Противники президента выступали под лозунгами защиты традиционных, доказавших свою состоятельность принципов американской внешней политики (доктрина Монро), против ограничения Лигой свободы действий США в мировых делах, вмешательства ее в вопросы национальной политики (иммиграция и ряд иных). Вернувшийся летом 1919 года в США Вильсон должной гибкости в поисках компромисса с политическими оппонентами не проявил. Он вел энергичную публичную кампанию в защиту Лиги, убеждая американцев, что достигнутое в Париже все же верный шаг в направлении утверждения либерального миропорядка, отвечающего и интересам США. Перенапряжение сил завершилось для президента плачевно, в конце сентября его поразил инсульт, крайне негативно сказавшийся на его способности действовать. Стоявшие за ним силы лишились общепризнанного лидера и потерпели фиаско, в марте 1920-го Сенат отверг Версальский мирный договор с положениями о Лиге наций.

Победившие на президентских выборах 1920 года республиканцы, казалось, отвергли вильсоновский интернационализм. Но на деле это не помешало им вести самый активный внешнеполитический курс, наращивая вес в мировых делах средствами в первую очередь торгово-экономической экспансии и одновременно усиливая военный потенциал. Это подтвердили решения Вашингтонской конференции 1921–1922 годов, в частности в вопросе об ограничении морских вооружений (соотношение тоннажа линкоров и авианосцев, находившихся на вооружении США, Англии, Франции, Италии и Японии, было зафиксировано в пропорции 5:5:3:1,75:1,75).

Это свидетельствовало о том, что смелый, опиравшийся на рост экономического могущества США в годы Первой мировой войны вильсоновский рывок к высотам мировой политики позволил его стране не только застолбить за собой место в элитном клубе великих держав, но и открыть самые широкие перспективы в борьбе за мировое лидерство. Идеи и принципы Вильсона вплетались в живую ткань мировой политики, определявшей отношения народов и правительств; постоянным элементом международного правопорядка становилась Лига наций.

Не забудем о нравственной стороне вильсоновских «новой» дипломатии и миротворчества, нередко обретавших форму религиозной проповеди. В 1919 году за «привнесение фундаментального закона человечества в современную международную политику» Вильсону была присуждена Нобелевская премия. Вильсоновские идеи, опыт, словарь впитывались крупнейшими политиками Америки; свои университеты государственной службы на посту помощника морского министра в 1913–1920 годах проходил Ф. Д. Рузвельт. Но, как это часто случается с блестящими учеными и политиками, вильсоновское новаторство опередило время.

Великая война 1914–1918: сумма технологий Бахурин Юрий, сотрудник архивной группы Wargaming.net, Белаш Евгений, сотрудник архивной группы Wargaming.net

Первая мировая война породила невиданное ранее количество военно-технических новинок. Многое не сразу научились применять, многое было отвергнуто, однако в целом появление новых видов вооружений принципиально изменило характер боевых действий

section class="box-today"


Сюжеты


Технологии:

Региональный лайнер ИЛ-114: возвращение на родину

Как технологии меняют кино

/section section class="tags"


Теги

Технологии

Оборонный комплекс

ВПК

Война

История

Общество

Перейти на страницу:

Все книги серии Журнал «Эксперт»

Похожие книги

Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ
Отмытый роман Пастернака: «Доктор Живаго» между КГБ и ЦРУ

Пожалуй, это последняя литературная тайна ХХ века, вокруг которой существует заговор молчания. Всем известно, что главная книга Бориса Пастернака была запрещена на родине автора, и писателю пришлось отдать рукопись западным издателям. Выход «Доктора Живаго» по-итальянски, а затем по-французски, по-немецки, по-английски был резко неприятен советскому агитпропу, но еще не трагичен. Главные силы ЦК, КГБ и Союза писателей были брошены на предотвращение русского издания. Американская разведка (ЦРУ) решила напечатать книгу на Западе за свой счет. Эта операция долго и тщательно готовилась и была проведена в глубочайшей тайне. Даже через пятьдесят лет, прошедших с тех пор, большинство участников операции не знают всей картины в ее полноте. Историк холодной войны журналист Иван Толстой посвятил раскрытию этого детективного сюжета двадцать лет...

Иван Никитич Толстой , Иван Толстой

Биографии и Мемуары / Публицистика / Документальное
Жертвы Ялты
Жертвы Ялты

Насильственная репатриация в СССР на протяжении 1943-47 годов — часть нашей истории, но не ее достояние. В Советском Союзе об этом не знают ничего, либо знают по слухам и урывками. Но эти урывки и слухи уже вошли в общественное сознание, и для того, чтобы их рассеять, чтобы хотя бы в первом приближении показать правду того, что произошло, необходима огромная работа, и работа действительно свободная. Свободная в архивных розысках, свободная в высказываниях мнений, а главное — духовно свободная от предрассудков…  Чем же ценен труд Н. Толстого, если и его еще недостаточно, чтобы заполнить этот пробел нашей истории? Прежде всего, полнотой описания, сведением воедино разрозненных фактов — где, когда, кого и как выдали. Примерно 34 используемых в книге документов публикуются впервые, и автор не ограничивается такими более или менее известными теперь событиями, как выдача казаков в Лиенце или армии Власова, хотя и здесь приводит много новых данных, но описывает операции по выдаче многих категорий перемещенных лиц хронологически и по странам. После такой книги невозможно больше отмахиваться от частных свидетельств, как «не имеющих объективного значения»Из этой книги, может быть, мы впервые по-настоящему узнали о масштабах народного сопротивления советскому режиму в годы Великой Отечественной войны, о причинах, заставивших более миллиона граждан СССР выбрать себе во временные союзники для свержения ненавистной коммунистической тирании гитлеровскую Германию. И только после появления в СССР первых копий книги на русском языке многие из потомков казаков впервые осознали, что не умерло казачество в 20–30-е годы, не все было истреблено или рассеяно по белу свету.

Николай Дмитриевич Толстой-Милославский , Николай Дмитриевич Толстой

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Публицистика / История / Образование и наука / Документальное
Свой — чужой
Свой — чужой

Сотрудника уголовного розыска Валерия Штукина внедряют в структуру бывшего криминального авторитета, а ныне крупного бизнесмена Юнгерова. Тот, в свою очередь, направляет на работу в милицию Егора Якушева, парня, которого воспитал, как сына. С этого момента судьбы двух молодых людей начинают стягиваться в тугой узел, развязать который практически невозможно…Для Штукина юнгеровская система постепенно становится более своей, чем родная милицейская…Егор Якушев успешно служит в уголовном розыске.Однако между молодыми людьми вспыхивает конфликт…* * *«Со времени написания романа "Свой — Чужой" минуло полтора десятка лет. За эти годы изменилось очень многое — и в стране, и в мире, и в нас самих. Тем не менее этот роман нельзя назвать устаревшим. Конечно, само Время, в котором разворачиваются события, уже можно отнести к ушедшей натуре, но не оно было первой производной творческого замысла. Эти романы прежде всего о людях, о человеческих взаимоотношениях и нравственном выборе."Свой — Чужой" — это история про то, как заканчивается история "Бандитского Петербурга". Это время умирания недолгой (и слава Богу!) эпохи, когда правили бал главари ОПГ и те сотрудники милиции, которые мало чем от этих главарей отличались. Это история о столкновении двух идеологий, о том, как трудно порой отличить "своих" от "чужих", о том, что в нашей национальной ментальности свой или чужой подчас важнее, чем правда-неправда.А еще "Свой — Чужой" — это печальный роман о невероятном, "арктическом" одиночестве».Андрей Константинов

Евгений Александрович Вышенков , Андрей Константинов , Александр Андреевич Проханов

Криминальный детектив / Публицистика