Читаем Эксперт № 31-33 (2014) полностью

Выступая за решительное сокращение вооружений, президент давал понять, что его «новая» дипломатия отводит силовым методам решения проблем более скромную роль, уповая на рычаги морального и экономического воздействия. То есть на те средства, в которых американцы были сильны. Едва ли есть основания усомниться, что либеральная, привлекательная программа Вудро Вильсона была сверстана в расчете на достижение лидерства США в послевоенном мире. Президент сумел синтезировать новаторские идеи и провозгласить их целью внешнеполитических усилий страны, придав своим инициативам характер «божественного откровения». Идеи, изложенные в «14 пунктах», Вильсон развивал впоследствии в ряде выступлений — 11 февраля, 4 июля и 27 сентября 1918 года.

Особо присоединившаяся держава

Своей программой Вильсон подчеркивал «особость» США в составе антигерманской коалиции. Не случайно в Вашингтоне изобрели для себя статус «присоединившейся державы», оставив понятие «союзники» странам Антанты. Принимать участие в боевых действиях на Западном фронте войска США не спешили. Первые части во главе с командующим генералом Дж. Першингом прибыли во Францию в июне 1917-го, а боевое крещение американцы приняли только в апреле 1918-го. Их потери, до 350 тыс. человек убитыми и ранеными, не шли ни в какое сравнение с жертвами европейских народов. Зато строительство современной армии происходило с чисто американской предприимчивостью: с 18 мая 1917 года (принятие закона о всеобщей воинской повинности) до завершения войны ее численность увеличилась с 270 тыс. более чем до 4 млн человек (из них более 2 млн было переброшено в Европу).

Расчет был очевиден: эта сила должна была при подведении итогов войны подкрепить претензии Вильсона на особую роль Америки в послевоенном мире. Отметим и то, что Вильсон, поддавшись давлению союзников и во многом изменив своему принципу невмешательства во внутренние дела других государств, летом-осенью 1918 года направил американский контингент (до 15 тыс. человек) для участия в антисоветской интервенции на север и восток России. Там американцы славы не сыскали, их пришлось убирать с севера России в июне 1919 года, а с востока — весной 1920-го. Так что переплетение «нового» и «старого» в реальной политике Вильсона было, что называется, налицо.

И все же в условиях порожденной войной социальной нестабильности «14 пунктов» становились привлекательными для миллионов простых людей, существенно ослабляя для них притягательность звучавших из Москвы лозунгов. Вильсон предложил путь социального и международно-правового обновления посредством реформ и эволюции, а не ультрарадикальных и разрушительных экспериментов. Все это побудило правящие круги воюющих государств по достоинству оценить идейные искания лидера США. Политики держав Антанты не без колебаний и внутреннего сопротивления, но все же приняли их как наиболее полное воплощение целей антигерманской коалиции в войне. Для Германии после неудачи весеннего наступления на Западном фронте 1918 года, в условиях нарастания общественно-политического кризиса (3 ноября в стране начались революционные события) вильсоновские обещания справедливого отношения ко всем участвовавшим в войне народам дали основания сложить оружие (Компьенское перемирие, 11 ноября 1918-го).

Звезда Вильсона, казалось, никогда не стояла столь высоко. В странах Европы, куда он, нарушив традицию, отправился самолично для участия в Парижской мирной конференции, заокеанского лидера встречали толпы восторженных людей. Однако работа конференции, продолжавшаяся год с лишком (с 16 января 1919-го до 20 января 1920-го), разрушила иллюзию, что именно вильсоновские идеи правили миром. Президенту пришлось столкнуться с маститыми европейскими политиками, прагматично решающими свои задачи скорее в духе «старой» дипломатии и с позиции победителей при заключении мира с Германией (Версальский договор, 28 июня 1919 года): репарации, установление границ государств послевоенной Европы, включая территориальные изменения; проявлялось это и при решении колониального вопроса и создании Лиги наций. Вильсону оппонировали премьер-министр Франции Ж. Клемансо и его британский коллега Д. Ллойд Джордж (он, впрочем, занимал более гибкую позицию).

Не то чтобы в Париже не был отчетливо слышен голос президента США. Но ему, грезившему об «американском мире», устроенном на казавшихся слишком идеалистическими принципах «новой» дипломатии, постоянно приходилось искать компромисса с европейскими политиками. Но и они понимали, что после перенесенного человечеством кошмара определенные новации в организации мироустройства назрели, и с Вильсоном старались договориться.