Читаем Эксперт № 31-33 (2014) полностью

Находясь как бы над схваткой, Вильсон призывает воюющие государства к ее прекращению, подкрепляя декларации попытками посредничества (вояжи советника президента Э. Хауза в Европу в 1915–1916 годах). Позднее, в декабре 1916-го, он призвал страны Антанты и германского блока открыто объявить цели войны. Обе коалиции, однако, верили в возможность военной победы и компромисса не искали. Навязывая себя в качестве миротворца, Вильсон и в практической политике демонстрировал непредвзятость США по отношению к участникам мирового конфликта, решительно протестуя и против притеснений американской нейтральной торговли британской морской блокадой, и против германской подводной войны (действиями подводных лодок). И все потому, что в планы президента победа одной из враждовавших коалиций и неизбежный разбойничий мир «по праву сильного» никак не вписывались; заключенные странами Сердечного Согласия в 1915–1916 годах секретные соглашения о разделе послевоенного мира едва ли учитывали интересы США.

Вильсона не устраивала «старая» дипломатия, в Белом доме искали новые подходы к проблемам международных отношений. В период нейтралитета (до апреля 1917-го) Вильсон нащупывает принципы «новой» дипломатии, изредка выдавая напряженную работу лаборатории своей мысли (в разговоре с французским послом Ж. Жюссераном, в выступлении перед Лигой принуждения к миру 27 мая 1916 года). Президент предлагает, в частности, принципы невмешательства во внутренние дела других государств, равноправия наций, создание интернациональной организации для решения спорных международных проблем.

22 января 1917 года Вильсон выступает с принципиальной речью «О мире без победы», главная идея которой была очевидна: торжество одной из коалиций и грабительский мир вызовет у проигравших чувство ненависти и желание реванша, сделав новую войну неизбежной. Маневрируя, Вильсон в 1916 году поддержал увеличение армии и флота («разумная готовность» к войне) и одновременно, продолжая политику нейтралитета, сохранил репутацию миротворца; переизбрание президентом ему в 1916 году обеспечил лозунг «Он удержал нас от войны». Притом что, пользуясь занятостью европейских держав войной, США в 1914–1916 годах активно использовали силовые методы экспансии (Мексика, Доминиканская Республика, Гаити) в странах Западного полушария, именно они стали полигоном для испытания новых, более гибких методов ведения политики завоевания доверия народов под лозунгом общности интересов американских государств (панамериканские экономические конференции, вывод войск из Мексики, установление более справедливых отношений с Никарагуа и Колумбией).

Искавший новаторские подходы государственный деятель, сложный человек, Вильсон считал принятие принципиальных внешнеполитических решений своей прерогативой. Он формировал команду министров из инициативных исполнителей, самодеятельности от подчиненных не терпел (замена в мае 1915 года У. Дж. Брайана на посту госсекретаря Р. Лансингом, с которым президент «разругался» в начале 1920-го, назначив вместо него Б. Колби). На государственную службу хозяин Белого дома привлекал ученых и журналистов (военный министр Н. Бейкер, глава Комитета общественной информации с апреля 1917-го Дж. Крил, У. Липпман). Официальным дипломатическим контактам Вильсон нередко предпочитал неформальные, опираясь на пользовавшихся его доверием людей (полковник Э. Хауз, ближайший советник; британский дипломат и разведчик У. Вайзман, предприниматель Ч. Р. Крейн). Вильсоновский стиль дипломатии включал в себя и обращение к народам «через головы правительств», и длительные паузы в ответ на самые настойчивые обращения (если реакция вообще следовала; иногда президент просто «впитывал мысли»).

Модель либерального интернационализма

Отвечавшая интересам США линия равноудаленности от участников мировой войны заставляла Вильсона и его англосаксонское окружение маскировать все же проявлявшиеся симпатии к странам Антанты (разрешение частным банкам предоставлять кредиты этим странам, отказ поддержать эмбарго на поставки им вооружений и проч.). После гибели 7 мая 1915 года торпедированного германской подводной лодкой британского пассажирского лайнера «Лузитания», на борту которого находилось 128 американцев, США дрейфовали в сторону антигерманской коалиции. Ее позитивный образ в Америке, не в пример милитаристской Германии, определяли родственные заокеанской демократии Англия и Франция. Эту картину несколько портила Россия, до начала войны, да и после нее воспринимавшаяся в США как авторитарный режим с характерными для него политической несвободой и массой национальных и социальных проблем.