Читаем Эксперт № 31-33 (2014) полностью

В апреле 1917-го, мотивируя решение преступными и неуклюжими действиями Германии (печально знаменитая телеграмма А. Циммермана о привлечении Мексики на германскую сторону, подводная война), президент принял трудное решение о вступлении США в войну. Но, думается, определили это решения другие соображения: одержи Антанта верх в военной кампании 1917 года, которая по всем признакам могла стать решающей, Вильсона при сохранении США нейтралитета к организации послевоенного миропорядка не допустили бы, о «новой» дипломатии пришлось бы забыть. События в России — свержение царизма, весьма неожиданное для американцев, вызвало за океаном всплеск эйфории и стало для Вильсона подлинным подарком. 2 апреля 1917 года он, объясняя свой выбор в пользу войны высокими моральными соображениями, мог представить ее как столкновение «сил демократии» (антигерманская коалиция) и авторитарных режимов (Германия и ее союзники); США же не искали ни территориальных приращений, ни других выгод, а только достижения справедливости.

Между тем к 1917 году почва для появления заокеанского «мессии» готовилась по мере нарастания страданий народов и отрезвления правящих элит. Либеральные политики и социал-демократы разных мастей искали пути завершения бойни и создания «мира без войн». Весной 1917-го Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов (меньшевистско-эсеровский) высказался за справедливый мир «без аннексий и контрибуций». 1 августа с весомой мирной инициативой выступил папа римский Бенедикт XV. У Вильсона же, занятого связанными со вступлением США в войну проблемами (организация экономики и проч.), цельная программа «новой» дипломатии еще не сложилась. Но необходимость в ней в Вашингтоне осознавали остро, и в начале сентября 1917 года Э. Хауз собрал для ее создания ведущих ученых в специальный исследовательский центр The Inquiry («Исследование»).

Особым стимулом к выдвижению Вильсоном новой программы стал приход к власти в России, на волне нараставшей смуты, большевиков. Документы и действия В. И. Ленина и его единомышленников (Декрет о мире, обнародование секретных договоров) несли в себе идеи, во многом перекликавшиеся с вильсоновскими, и таили в себе угрозу, что русским леворадикалам удастся завоевать симпатии народов, переживавших период социального брожения, — с перспективой распространения русского революционного эксперимента на другие страны.

В речи, прозвучавшей в Конгрессе 8 января 1918 года, знаменитых «14 пунктах», Вильсон дал весомый ответ и этим опасным конкурентам, и европейским политикам старой школы силовой дипломатии. Он предлагал свою модель либерального интернационализма. Секретную дипломатию элит следовало заменить дипломатией открытой, публичной. Центральным звеном программы Вильсона стала идея создания Лиги наций — глобальной организации коллективной безопасности — вместо неустойчивого равновесия блоков, «в целях создания взаимных гарантий политической независимости и территориальной неприкосновенности как великих, так и малых народов». Вильсон видел будущий мир основанным на их равенстве, включая и «непредвзятое» решение колониального вопроса, свободе морей, устранении препятствий для международной торговли.

Целый ряд статей был посвящен проблемам национально-территориального устройства послевоенной Европы и мира: «создание независимой Польши», «освобождение и восстановление» Бельгии, Румынии, Сербии, Черногории, а также Франции с возвращением ей Эльзаса и Лотарингии (утраченных в результате франко-прусской войны 1870–1871 годов); исправление границ Италии «на основании ясно выраженных национальных данных». В отношении России предполагалось предоставить ее народу «принять независимое решение относительно ее собственного развития и национальной политики» при «лучшем и свободном содействии со стороны других наций». Поддерживая «право наций на самоопределение», Вильсон вместе с тем весьма бережно относился к судьбе больших многонациональных государств, понимая, сколь разрушительным может быть их распад. А потому в «14 пунктах» осторожно говорилось о возможности «автономного развития» народов Австро-Венгрии и «национальностей, находящихся под турецкой властью», «при прочном суверенитете турецких областей, входящих в состав Оттоманской империи». Вильсон хотел бы видеть основанное на родстве демократических принципов мировое сообщество республик, рожденное в результате прозрения народов в период трагических испытаний мировой войны.