Читаем Экоистка полностью

Кира медленно кивала головой, словно поддакивая компьютеру. Из глубины души поднималось бессильное, холодное отчаяние, переходящее в злорадство. «Ведь ты сама этого хотела!» – Кира опять кивнула самой себе. Злорадство сменилось смирением, смирение – яростью. Неконтролируемые чувства бушевали в ней с такой силой, что она не решалась встать из-за стола. Физическое тело было просто не в состоянии взять контроль над эмоциональной стихией, пока Кира не перевела взгляд на часы. Был уже шестой час, Давид должен был скоро вернуться. Кира вскочила и заметалась по комнате, пытаясь пробиться к разуму сквозь смерч гадких чувств, который закручивался в тугой вихрь где-то в районе груди. Единственной осознанной мыслью было то, что она не должна видеть Давида и ей нужно уйти прямо сейчас. Но куда? Требовалось придумать оправдание. Но какое? Внезапно выздороветь? У нее здесь нет ни друзей, ни семьи, только пустая квартира…

Казалось, стрелки часов назло прибавили ход – было уже почти шесть вечера. Пока Кира продолжала размышлять, ноги инстинктивно несли в гардеробную, где стоял ее маленький чемодан, еще даже не разобранный с прошлой поездки. Кое-как побросав туда вещи, Кира вызвала такси и забронировала билет до Москвы. Прямого рейса на ближайшее время не было. «Через Ригу так через Ригу»… На клочке бумаги она начиркала: «Потом все объясню. Не ищи меня, со мной все в порядке».

«Несуразно как-то, – подумала она. – Надо переписать». Но не стала. «И я еще переживаю, чтобы ему не было слишком больно. Урод!» – Кира выругалась со всей экспрессией, на какую была способна, взглянула еще раз на черно-белое фото нефтяных вышек, смысл которого лишь теперь стал ей понятен, и с силой захлопнула за собой дверь.

Выйдя из такси в аэропорту, Кира выдохнула, будто только что была на миллиметр от смертельной опасности, но чудом уцелела. Она предполагала, что Давид, скорее всего, ослушается и начнет писать и звонить, но пока телефон молчал. Пройдя паспортный контроль, она набрала Филиппа.

– Привет! – послышался глухой голос в трубке. Кира сразу поняла, что Фил так же, как и она, вовсе не счастлив от того, что ему пришлось узнать.

– Прости, что втянула тебя в это. Но я даже предположить не могла, что дело обстоит именно так.

– Да уж… Веришь, я всю ночь не спал из-за этого. Хотя, казалось бы, какое мне дело. Ты сама как?

– Не знаю… Паршиво, если честно.

– Понимаю.

– Послушай, Фил, я пропаду на несколько дней. Надо собраться с мыслями. Знаю, ты меня не подведешь: не говори никому ничего. Если будут спрашивать обо мне, ты тоже ничего не знаешь. Вроде как я на больничном, но ты не уверен… Придумаешь, в общем, что-нибудь.

– О'кей.

– Хорошо.

Оба замолчали.

– На самом деле ничего ужасного ведь не случилось… – Филипп попытался утешить Киру, но тут же осекся.

– Ладно, давай, Фил. На связи…

– Пока.

Кира отключила телефон.

У мамы было хорошо и уютно. Пахло родным: свежим бельем, маминым кремом для лица и жареной картошкой. Кира сидела с телефоном в руках и думала: «Вот что контролирует мою жизнь, заставляет жить на нереальной скорости. Раньше, чтобы принять решение, люди размышляли целыми днями, им приходилось ждать письма или весточки с другого конца света неделями. Может, поэтому необдуманных решений было меньше, а взвешенных больше. Сейчас же два часа не на связи – и тебя чуть ли не объявляют пропавшим без вести. Не ответил сразу – тормоз. Если долго размышляешь над чем-то, значит, не шагаешь в ногу со временем…»

Тем не менее, решение Кира приняла и была уверена в том, что оно единственно верное. Результат этого решения светился перед ней на экране компьютера.

По пути в Москву она вспоминала слова Натальи Алексеевны и противоположные им слова Оксаны. Вспомнила вдохновенную речь Марка. В конце концов в этом гомоне голосов стал пробиваться один – тот, который превращал обычную пиарщицу в амазонку, в Жанну д’Арк, в мать Терезу – всех вместе взятых. Этот был ее собственный голос – голос обиженной воительницы, жаждущей справедливости и мести. Все ее нежные чувства побледнели, ссохлись, пошли трещинами. В тот момент ей захотелось доказать всему миру, что она способна на смелый, отчаянно смелый поступок. «Борьба, – говорила она себе, – это все же не сажать в одиночку деревья в пустыне. Борьба должна быть шумной, громогласной, чтобы от нее расходились волны гнева, чтобы люди ее слышали».

Кира ощущала себя мышкой, способной довести до инфаркта огромного слона. С таким чувством она села писать статью, разоблачающую Гринберга и его нефтяного дружка.