<p>Глава XXIV</p>

То обстоятельство, что Лестер пока что не разместил Дженни в ее собственном жилище, было вызвано определенными неприятными осложнениями в его коммерческой и светской жизни. Выяснилось, что, несмотря на принятые им меры предосторожности, кто-то из знакомых видел его в Нью-Йорке и сообщил о том, что Лестер был с девушкой. Подробностей было достаточно, чтобы, не будучи прямым доказательством, послужить косвенными основаниями для сообщений о том, что он тайно женился, разошедшихся между близкими друзьями семьи. Кейна-старшего эти слухи, разумеется, сильно шокировали, хотя он им и не поверил. Миссис Кейн, женщина, всегда питавшая высочайшие амбиции в отношении светских перспектив для детей, оказалась вне себя от стыда и беспокойства. Оба родителя были ревностными католиками, и даже если тайная женитьба была неправдой, оставались еще стыд и позор аморальных отношений. Кейн-старший велел Роберту написать от его имени письмо, поскольку Лестер к тому времени успел уехать в Чикаго, указав там, что сам в эти слухи не верит, но хотел бы услышать все от него лично. Он предложил поговорить с сыном по его возвращении.

Лестер, который в это время жил с Дженни в неприметном, но комфортабельном семейном отеле неподалеку от центра Чикаго, негромко выругался. «Лучше прямо сейчас ничего не предпринимать, – подумал он. – След еще не остыл». Именно поэтому он побудил Дженни вернуться в Кливленд и обустроить семью в новом доме. Позднее он возобновит отношения на лучших условиях. Обычно он целовал ее и говорил, что, наверное, рано или поздно сможет на ней жениться.

– Хотя ты меня еще плохо знаешь, – добавил он.

Дженни, впервые в жизни полюбившая глубоко и осознанно, почувствовала изумление и радость.

– Я буду так счастлива, Лестер.

В то же время на нее тучей накатывало осознание ложной информации, вернее, ее отсутствия, относительно Весты. «А вдруг он теперь все узнает?» – думала она. И несколько раз уже собиралась признаться, но ее останавливал не столько возможный вред для Весты (она больше в это не верила), сколько то, что Лестер о ней подумает. Его настроение по отношению к детям казалось выраженно отрицательным. И он явно их не хотел.

Было решено, что она пока что вернется в Кливленд, а далее что-нибудь организуется.

Будет бесполезно приводить подробную хронику событий последующих трех лет – событий и впечатлений, через которые семейство поднялось из состояния неприглядной бедности к относительной самодостаточности, основанной, само собой, на явном благосостоянии Дженни и щедрости (опять же явленной через нее) ее так называемого мужа. Лестер иногда появлялся на горизонте, значительная фигура, бывающая наездами в Кливленде, а иногда и у них дома, где они с Дженни занимали две лучшие комнаты на втором этаже. Время от времени и она поспешно уезжала в ответ на телеграммы – в Чикаго, в Сент-Луис, в Нью-Йорк. Одним из любимых способов отдыха для него стало снять резиденцию на одном из главных курортов – в Хот-Спрингсе, Маунт-Клеменсе или Саратоге – и на протяжении недели или двух подряд наслаждаться роскошью жизни с Дженни в качестве супруги. В иные времена он организовывал себе проезд через Кливленд только ради возможности провести с ней день. Все это время он прекрасно осознавал, что переложил основной груз сложной ситуации на ее плечи, но не видел, как тому в настоящее время помочь. Он пока что не был уверен, чего именно хочет. Однако все у них было неплохо.

Отношение семейства Герхардт к такому положению дел было не совсем обычным. Поначалу, несмотря на нерегулярность визитов, все выглядело естественно. Дженни сказала, что замужем. Свидетельства о браке никто не видел, но она ведь сказала, что замужем, и, казалось, вела себя соответственно такому своему положению. Правда, она ни разу не ездила в Цинциннати, где жила семья Лестера, и никто из его родственников тоже не появлялся. Да и поведение его, если забыть про сперва ослепившие их деньги, было странным. Он был не особо похож на женатого. На удивление безразличен. Бывало, от него неделями приходили разве что формальные письма. Бывало, она уезжала для встреч с ним всего на несколько дней. Но случались и более долгие периоды отсутствия – единственное хоть чего-то стоящее подтверждение настоящих семейных отношений, но и это было в известном смысле неестественно.