В следующую субботу он отправился в Кливленд и, зайдя к ней на работу, договорился о встрече этим вечером и о том, что назавтра придет к ней. Ему хотелось, чтобы дело с его представлением в качестве ухажера Дженни разрешилось как можно скорее. Когда он нанес визит, царившие в доме теснота и упадок вызвали в нем определенное неудовольствие, тем не менее Дженни показалась столь же милой, что и прежде. Несколько минут спустя в гостиную, чтобы обменяться с ним рукопожатием, вышел Герхардт, а следом и миссис Герхардт, но Лестер не обратил на них особого внимания. Старый немец показался ему человеком совершенно обыденным. Таких его бригадиры на работу нанимают. Несколько минут спустя он предложил найти поблизости прокатную контору и проехаться в коляске. Дженни оделась, и они вышли. В действительности они отправились на квартиру, которую Лестер снял, чтобы хранить там ее вещи. Когда в восемь вечера Дженни вернулась домой, семья не нашла в том ничего необычного.

<p>Глава XXIII</p>

Прошло совсем немного, какой-то месяц, и Дженни объявила, что Лестер намерен на ней жениться. Само собой, визиты Лестера успели проложить к тому дорогу, и все выглядело вполне естественно. К тому времени на Дженни в семье стали смотреть как на довольно неординарную личность, поскольку с ней все время что-нибудь происходило. Она была знакома с поразительными людьми, успела немного посмотреть мир и постоянно делала что-то необычное. Герхардт, тот единственный человек, которого она по-настоящему хотела убедить, разумеется, сомневался. Он не понимал, как такое в принципе возможно. Хотя, может статься, все и в порядке. Лестер во всех отношениях производил впечатление приличного человека – пожалуй что, даже и слишком приличного, но почему бы и нет, после Брандера-то? Раз уж в Дженни был способен влюбиться, как бы он отвратительно себя при том ни повел, сенатор Соединенных Штатов, то почему бы и бизнесмену не влюбиться в нее? Он много об этом думал и в конце концов решил, что, пожалуй, все в порядке, но лишь после долгих разговоров с женой. Последней пришлось искать объяснение двум поездкам в коляске, на которые Лестер брал Дженни в оба своих визита. Она высказала предположение, что столь приличному человеку вполне естественно не желать слишком долго задерживаться в столь бедном жилище (что было правдой), и Герхардт с ней до определенной степени согласился. Что плохого, если кто-то в воскресенье едет кататься? Когда через миссис Герхардт стало известно, что Лестер попросил руки Дженни и собирается перевезти ее в Чикаго, дети решили, что для нее все складывается замечательно. Герхардт же нахмурился.

– Про ребенка она ему рассказала? – спросил он.

– Еще нет, – ответила жена.

– Еще нет, еще нет. Вечно какие-то недомолвки. Думаешь, он захочет ее в жены, если узнает? К этому подобное поведение и приводит. Ей теперь придется изворачиваться, как воровке. Даже фамилию ребенку дать нельзя будет.

Герхард вернулся к своей газете и своим мрачным мыслям. Его собственная жизнь казалась ему сплошной неудачей. Делать, однако, было нечего, оставалось лишь ждать. Может, со временем все окажется не столь уж катастрофическим. В отношении себя самого он лишь ждал, когда поправится достаточно, чтобы снова найти работу сторожем. Он хотел выбраться наконец из пучины бедности и начать зарабатывать.

Прошло еще немного, и Дженни сообщила матери, что Лестер ей написал и зовет приехать в Чикаго. Сам он не очень хорошо себя чувствует и не хочет ехать в Кливленд. Обе женщины объяснили Герхардту, что Дженни уезжает, чтобы выйти замуж за Кейна. Герхардт вспылил, его подозрения вспыхнули с новой силой. Но поделать он тут ничего не мог, оставалось лишь ворчать, дескать, добром все это не кончится, он уверен.

Когда пришло время, Дженни приготовилась ехать, ничего не говоря отцу. Он отправился искать работу и должен был вернуться лишь к вечеру, к тому времени Дженни уже со всеми распрощалась.

– Я напишу ему оттуда, когда приеду.

Потом она многократно расцеловала дочку.

– Лестер скоро подыщет для нас дом получше, – сказала она. – Он хочет, чтобы мы переехали.

Прозвучало так, будто она сама не собирается оставаться в Чикаго. Ее унес туда ночной поезд; прежняя жизнь закончилась, начиналась новая.