Читаем Дженни Герхардт полностью

Он замолчал, чтобы взглянуть на нее, весь захваченный ее красотой. Она же глядела в стол, ожидая, что последует дальше.

– Ну а теперь расскажите мне, – начал Лестер после паузы, – что вы обо мне все это время думали. Что-нибудь благожелательное? Что до меня, я думал только о вас.

– Я… – Она уже открыла рот, но прервалась.

– Ну, вы… что?

– Я не знаю, что мне думать, – сказала Дженни спустя какое-то время. – Моя семья не хотела бы, чтобы я поступала неправильно. В противном случае я не смогу оставаться дома. Вы не представляете, как страшен мой отец в гневе. Узнав, он не позволит мне остаться. Я не понимаю, что могла бы сделать, не покинув дом. – Она потерянно смотрела на скатерть, а он глядел на нее, сочувственно обдумывая ее затруднения.

– Не хотите ли вы бросить нынешнюю работу и сидеть дома? – спросил он. – Так у вас днем будет свободное время.

– Это невозможно, – ответила она. – Папа не разрешит. Он знает, что я должна работать.

– Тоже верно, – заметил он. – Но вы так мало сейчас зарабатываете. Бог мой! Четыре доллара в неделю! Я с радостью давал бы вам в пятьдесят раз больше, знай я, что у вас будет возможность распорядиться такими деньгами. – Он незаметно для себя перебирал пальцами край скатерти.

– Не будет, – подтвердила она. – Я с этими-то не знаю, что делать. Меня заподозрят. Нужно будет признаться маме.

По тому, как она это произнесла, он решил, что между дочерью и матерью существует некоторая эмоциональная связь, которая позволила бы подобное признание. Он не был жестким человеком, мысль его тронула. Однако и отказываться от своей цели не собирался.

– Насколько я вижу, есть лишь один способ что-то предпринять на этот счет, – начал Лестер очень мягко после небольшой паузы. – Нынешняя работа вам не подходит. Так вы в жизни ничего не добьетесь. Откажитесь от работы и поезжайте со мной в Нью-Йорк, я о вас должным образом позабочусь. Я вас люблю и хочу быть с вами. Что до вашей семьи, беспокоиться о ней вам больше не придется. Вы сможете выбрать для них приличный дом и обставить его по своему вкусу. Как вам такое?

Он остановился, а Дженни, которую это предложение помощи одновременно шокировало и влекло, словно песнь сирены, мысленно оценивала его по отношению к своей матери. Всю свою жизнь миссис Герхардт говорила именно об этом – о приличном доме. Как она была бы счастлива, будь у них приличный дом, побольше размером, с добротной мебелью и деревьями во дворе. В таком доме они избавятся от заботы об аренде, от невыразительности дешевой мебели, от несчастья бедности. Она им поможет, и мать ее наконец перестанет переживать.

Пока она колебалась, Лестер внимательно следил за ее настроением и понял, какую силу привел сейчас в движение. У него получилось. Если ее чем-то и можно поколебать, то именно таким предложением. Он еще чуть подождал и спросил:

– Ну как, вы мне позволите?

– Было бы замечательно, – отвечала она, – но сейчас никак не выйдет. Я не могу уехать из дома. Папа захочет знать, куда я направляюсь. А я не знаю, что ему сказать.

– Что мешает вам сделать вид, будто вы едете в Нью-Йорк вместе с миссис Брейсбридж? – предложил он. – Тут-то возражений не должно последовать, верно?

– Только если они ничего не узнают. – Глаза Дженни округлились от изумления. Такая возможность ей даже в голову не приходила. – Но вдруг они…

– Не узнают, – уверенно сказал он. – Они ведь не следят за миссис Брейсбридж. Дамы часто берут с собой прислугу в долгие поездки. Просто скажите им, что вас позвали ехать – что вам нужно ехать – и поезжайте!

– Думаете, у меня получится? – спросила она.

– Конечно. Что тут такого?

Она задумалась, и ей действительно показалось, что ничего странного тут нет. Миссис Брейсбридж, вполне возможно, именно так раньше и поступала. Но было кое-что еще. Взглянув на Лестера, она осознала, что подобные с ним отношения означают еще одно материнство. Еще одна трагедия родов в столь же тяжелых условиях, если только все не удастся организовать совсем по-другому. Дома это будет невозможно. Она не могла заставить себя рассказать ему про Весту, но сейчас это необходимо. Или она что-то сделает, или уехать не получится. Будет невозможно.

– Я… – выговорила она первое слово своей фразы и запнулась.

– Да, – сказал он. – Вы… что?

– Я… – Она снова остановилась.

Лестеру в ней это так нравилось. Он обожал ее милые неуверенные губы.

– Ну так что же, Дженни? – попытался прийти он на помощь. – Вы такая сладкая. Отчего вы не говорите?

Ее ладони лежали на столе. Он вытянул руку и накрыл их своей загорелой ладонью.

– Я не могу… позволить себе ребенка, – выговорила она наконец и опустила глаза.

Он посмотрел на нее, и очарование ее искренности, ее врожденное приличие перед лицом необычных и непреодолимых обстоятельств, простое, без эмоций признание жизненных фактов подняли его уважение к Дженни еще выше, чем прежде.