Читаем Двадцать шестой полностью

В куцем клетчатом осеннем пальтишке было зябко и промозгло, Наташа ежилась, но домой все равно не хотелось. Мама опять вернется с работы поздно, а от соседей было не спрятаться.

Мама с Наташей жили в комнате в заводской коммуналке, которую Наташина бабушка, медсестра, получила после войны, потому что работала на заводе в медсанчасти.

Одним их соседом был Геннадий Петрович, тихий и беззлобный алкаш. Его почти не было видно, дома он бывал редко, а когда приходил, с трудом доплетался до кровати и заваливался спать. Лишь изредка он напивался до белой горячки, становился буйным, и тогда приходилось вызывать милицию. В третьей комнате жила Надежда Яковлевна, пенсионерка в цветастом халате, сварливая, но, в общем, безобидная. Папы у Наташи не было.

По будням Надежда Яковлевна обитала на кухне – готовила для своего сына. Сын Андрей, здоровенный сорокалетний мужик с пивным животом, которого она трепетно называла Дюшей, жил на соседней улице с женой и двумя дочерьми. Выйдя на пенсию, деятельная Надежда Яковлевна решила посвятить себя сыну и внучкам и теперь в первой половине дня стояла в очередях, закупая продукты, потом приходила домой, отдыхала и, отлежавшись, заводила стряпню: варила суп, перемалывала фарш, жарила котлеты, крутила голубцы. А рано утром следующего дня Надежда Яковлевна раскладывала всю провизию по лоткам и бидонам, ставила все это в сумку-тележку и спешила к сыну. Обратно же она привозила грязные простыни и одежду, которую стирала по выходным.

Дюша с легкостью принимал мамину помощь, но в гости заходил редко и к себе звал неохотно, разве только чтобы принять очередную порцию котлет. Надежда Яковлевна же в сыне души не чаяла, а обиду свою переносила на невестку, которую терпеть не могла и иначе как «эта» или «она» о ней не говорила.

Никто точно не знал, чем так провинилась перед свекровью невестка, но нелюбовь свою Надежда Яковлевна выражала двумя способами. Во-первых, она постоянно жаловалась на невестку подружкам, занимая при этом общественный телефон. «Нет, Женечка, ты только представь, я их и обстирываю, и обвариваю, а она имела наглость… – возмущалась Надежда Яковлевна, накручивая спираль телефонного шнура себе на палец. – Как только Дюше досталась такая хабалка…» А во-вторых, стирая и гладя всю одежду сына и внучек, Надежда Яковлевна демонстративно обходила стороной невесткино белье. «Буду я еще полоскать ее труселя!»

Наташа пошаркала ногами о половик. Дома было тихо. Геннадия Петровича не было, он шлялся где-то уже третьи сутки, небось снова угодил в вытрезвитель, только из кухни доносилось шипение сковородки и постукивание ножа по разделочной доске под еле слышное мурлыканье радио.

Наташа разделась, отнесла проектор в комнату, помыла руки и поплелась на кухню.

Надежда Яковлевна возвышалась над столом в своем извечном красном халате с огурцами и с усилием проворачивала в мясорубке жилистое мясо. Она оглянулась.

– А, Наташа?

Наташа пробубнила себе под нос еле различимое «здравствуйте».

– А я вот блинчики с мясом затеяла, – сказала Надежда Яковлевна, вытирая лоб тыльной стороной ладони. – Блины уже напекла, сейчас фарш сделаю и обжаривать буду.

Блины лежали аккуратной стопкой на фанерной доске возле плиты, тонкие, кружевные, и пахли так вкусно, что Наташу аж передернуло – эх, надо было все-таки съесть у Аси тот суп с фрикадельками. Надежда Яковлевна никогда не угощала ни Наташу, ни маму своей стряпней, а просить Наташа не хотела – себе дороже. Недавно Наташа загляделась на ватрушки, которые соседка испекла для внучек, Надежда Яковлевна протянула ей одну, но при этом прискорбно вздохнула:

– А что ж мать-то тебя не кормит…

Наташа молча отвернулась от блинов и полезла в холодильник за макаронами, которые оставались c ужина. Она выложила их на сковородку, полила подсолнечным маслом и пристроила ту, будто бедную родственницу, на одну-единственную конфорку, не задействованную Надеждой Яковлевной в готовке. Зажгла огонь кухонной зажигалкой – ее специально купила мама, потому что управляться со спичками у Наташи еще не получалось.

– А ты что так поздно пришла? – спросила Надежда Яковлевна, пропихивая в горлышко мясорубки кусок мяса.

– Я у Аси была, – отозвалась Наташа. – Она мне проектор подарила свой и диафильмы.

– Хм, – хмыкнула Надежда Яковлевна. – И с какой такой радости? Старый, что ли?

– Нет, он хороший, почти новый.

– А что ж она его тебе отдает?

Наташа долго раздумывала, рассказать ли Надежде Яковлевне или нет. Кроме мамы, Наташа никому не говорила, что Ася уезжает, но мама была так занята, что они толком не успели ничего обсудить. Наташе казалось, что если она сейчас расскажет Надежде Яковлевне, если произнесет это вслух, то тогда все, Ася точно уедет и не вернется, и Наташа больше никогда не увидит ее и не узнает, что с ней.

– Они уезжают.

– Куда?

Мясо у Надежды Яковлевны закончилось, и теперь она пропихивала в мясорубку четвертинку луковицы.

Наташа сидела ссутулившись и молчала.

Надежда Яковлевна перестала крутить мясорубку, так и замерев с поднятой ручкой.

– Как уезжают? Туда?