Читаем Двадцать шестой полностью

Малины в тот год уродилось необыкновенное количество. Кусты сгибались под тяжестью пухлых бархатных ягод, и Ася с дедушкой только и делали, что собирали, перебирали и варили в медном тазу свое колдовское зелье. Дедушка, доктор наук, во всем ценил точность и малину и сахар всегда взвешивал на старых зеленых эмалированных весах, чтобы рецепт был соблюден до грамма.

Сначала он засыпал малину сахаром и оставлял на несколько часов, чтобы пошел сок. Потом ставил таз на огонь, и тут наступал самый любимый Асин этап: помешивать варево деревянной ложкой, а когда малина закипала, снимать пенку. Готовое и остуженное варенье закатывали в банки, и ими – перевернутыми вниз головой – были заставлены и стол, и полки, и подоконники.

Ремонт закончился в августе, когда все ягоды уже отошли. Мама поехала в Москву, на обследование в женскую консультацию, и захватила Асю с собой – помыться. Дедушка с папой остались на даче – убрать и вывезти строительный мусор.

Мама с Асей вернулись в Малаховку через два дня вечером, когда уже почти стемнело, и Ася обомлела от того, каким красивым и уютным стал дом с большими новыми окнами. Занавески повесить еще не успели, и в вечерних сумерках застекленная веранда стала похожа на экран телевизора, в котором показывали какой-то очень счастливый фильм: теплый свет падал на кухонный стол из-под оранжевого абажура, дедушка хлопотал у плиты, готовил ужин, ждал их.

Этот счастливый фильм, правда, передавали только на веранде. Ася побежала в их с дедушкой комнату, которую уже освободили родители, и ахнула. В углу, где раньше спала Ася, стоял дедушкин диван, а возле окна теперь высилась двухъярусная кровать.

И снова, как тогда на кухне, Асю кольнуло – больно, в самое нежное место, выше живота.

– Деда, это что?

– Маме на мебельной фабрике отдали – за полцены. Там какая-то деталь была бракованная, а рабочие починили.

– И что? Он и спать с нами тоже будет? – воскликнула Ася.

– Это все еще очень нескоро, Асенька. Первый год, а может, и дольше, твой брат – хотя вдруг это будет сестра? – поживет в комнате у мамы с папой. Не переживай.

– У нас с ним теперь все будет общее? И малина, и мама с папой, и ты?

Дедушка прижал Асю к себе, она вдохнула запах его одеколона и почувствовала шершавую щеку – к вечеру на дедушкиных щеках уже пробивались седые волоски.

– Я тебе сюрприз приготовил. Помнишь те два пня огромных у забора? Я их выкорчевал, ну не сам, конечно, рабочих попросил. Они землю вскопали, и я посадил еще одну грядку малины. Так что заживем еще слаще.

Когда Ася проснулась на следующее утро, дедушки в комнате уже не было. Гулко гудел на станции поезд – по выходным вместо восьмичасовой пригородной электрички проезжал пассажирский состав. Ася выскочила из кровати и, еле попав ногами в тапочки, побежала по родному маршруту. Малина и правда вся сошла. Ася прошлась вдоль рядов, осмотрела каждый куст, но нашла только гроздь маленьких зеленых ягод, которые, по ним было видно, уже не дозреют, и несколько перезрелых, подернутых плесенью. Как и обещал дедушка, в самом конце малинника, у забора, где она перепрыгивала с одного пня на другой, теперь чернела новая, только что вскопанная грядка, а на ней на хорошем расстоянии друг от друга были посажены пять новых кустов малины. В конце грядки, как всегда у аккуратиста дедушки, была воткнута палка с клеенчатой табличкой, на которой он указывал сорт и год посадки. На этой было написано: «Август 1989. Для Аси».

Ася обвела взглядом участок. В распахнутом окне летней кухни мелькала дедушкина красная рубашка. Он стоял боком, помешивал что-то в кастрюле – наверняка геркулесовую кашу, – вытирая руку о полотенце, переброшенное через плечо. Рядом на подоконнике негромко бурчало радио.

– Деда! Деда!

Дедушка выглянул из окна.

– Что такое, Асенька? Сейчас приду.

Но Ася уже бежала ему навстречу, огибая кусты с малиной, и кричала: «Люблю! Люблю! Люблю! Люблю!»

В октябре коробку с поролоном достали с антресолей, сварили клейстер, но заклеить окна не успели, потому что маму увезли в роддом. Папа в тот день ушел рано, последнее время его было не застать дома, он мотался по каким-то делам, и маму повез дедушка – как хорошо, что он еще не успел убрать машину на зиму.

Во второй половине дня позвонила какая-то женщина и строгим голосом попросила к телефону кого-то из взрослых.

– Папы нет, – ответила Ася. – А деда пошел выносить мусор.

– Передай деде, – смягчилась женщина, – что у него родился внук. Три восемьсот.

Через два дня папа забрал Асю из школы, и они поехали навестить маму в роддом. Хотя, конечно, навестить – это было громко сказано. В роддом не пускали, и маму можно было увидеть только в окне третьего этажа. На ней был голубой халат, а на голове – косынка, из-под которой выбивались непослушные кудри. Мама улыбалась, показывала белый сверток, правда, лица братика Ася разглядеть не смогла.

Папа с Асей принесли маме продукты, но передачи не брали, и кто-то из других пап соорудил из связанных между собой поясов от халата что-то вроде веревочной почты, по которой можно было поднять посылку на нужный этаж.