Читаем Доверие полностью

Утром Э вернулся из Ц, вид усталый. Устроил мне пикник-сюрприз. Поставил палатку у леса. Пикник ломился от яств + слуг, одн ему было не по себе. То и дело поглядывал на солнце, пробивавшееся сквозь ветви, словно оно его конфузило. Шлепал невидимых мошек у себя на лице. Но любезно ухаживал за мной. Даже пытался шутить. Пробежавшись по мелочам моего лечения и дворовым интригам сестринского поста, стал кружить вокруг опасений насчет цюрихских сделок. У него манера преподносить вопросы в виде категорических утверждений. Я дала ему понять, что удерживать позиции K, G, T было бы немудро. Тогда он пришел к заключению, что нужно телефонировать утром и сменить курс.


После ланча он заснул в палатке. Я выскользнула, чтобы прогуляться. Редко теперь бываю одна.


Вид скалы на фоне неба вызывает иллюзию, что земной шар вмещается в глазное яблоко.


Ловкие пальцы белки, ароматное многоцветье лепестков, каменный клюв, вделанный в лицо птицы, и прекрасная невероятность ее полета. Все своеобразие жизни проистекает из долгого ряда мутаций. Интересно, во что бы меня превратили клетки, мутирующие внутри моего тела, если бы не убили меня.


ВЕЧЕР

«Издалека смотрела я, как пишет ручка»[41].


УТРО

Тошнит


ДЕНЬ

На воздухе. Пешком до самой опушки леса.

Природа всегда не такая пестрая, какой я ее помню. У нее гораздо лучший вкус, чем у меня.


УТРО

Почти не спала.


Э снова в Ц. Отчасти по делам; отчасти потому, что моя болезнь ему невыносима. Он часто сердится на нее (а она, разумеется, во мне). Теперь я понимаю, как слабо все продумала. Я ведь столько раз так делала: легонько подтолкну его в нужном направлении, и он считает, что сам командует парадом. Как только я узнала об опухоли, мне нужно было сказать, что мне нездоровится, чтобы его врачи «обнаружили» мою болезнь + он бы принимал решения (все равно уже ничего не поделаешь). Я совершила ошибку, огорошив его безнадежной правдой, подкрепленной тестами + обследованиями, проведенными у него за спиной. Он выглядел не столько опечаленным, сколько растерянным. А затем я сказала ему, что мы едем сюда. Он последовал без возражений. Я никогда не даю ему быть полезным.


Неразумное меню:

Говяжий бульон, заправленный тапиокой

Мясной студень

Молоко


ДЕНЬ

Я говорю с медсестрой на ломаном немецком. Она цепляется за ломаный английский. Мы обе делаем вид, что так и надо.


УТРО

В бани и обратно. Дважды в день, в любую погоду, с огромной свитой.

Сейчас узнала, что 1-м врачевателем на этом курорте был Парацельс в 1535 + написал трактат о целебных свойствах этих вод. Ничего не знаю о Парацельсе, но помню, отец упоминал его в связи со своими Герметиками, Розенкрейцерами + т. п.

Интересно, не от него ли я узнала о связи Парацельса с этим санаторием, когда мы жили в Шв-рии, а потом подавила воспоминание? Не в этом ли была подсознательная причина, заставившая меня выбрать именно это место? Или это просто совпадение? Уже не узнаешь. Но как символично, что Последняя Тайна Природы откроется мне здесь!


Массаж. «Вот».


Эндрю звонил из Цюриха. Интересовался, как бы лучше подступиться к Кольбе. Сказала ему, мы можем выйти на него только через Ленбаха. Я прямо слышала, как все это складывается у него в уме, пока я объясняла.


Теперь, когда мы здесь по-настоящему одни, я вижу, как он + я одиноки.

Я устала не от него. А от себя, какой становлюсь рядом с ним.


Гемикрания.


ВЕЧЕР

УТРО

Nuit sans fin[42]


УТРО

Э звонил из Ц. Новые вопросы насчет К + Л. Попросила достать мне Zauberberg[43]. Будет чудесно прочитать наконец ее здесь. Странно, что она не лежит в прикроватных тумбочках каждого достойного курорта Шв-рии.

Хорошенько искупалась.


ДЕНЬ

Нет ничего более личного, чем боль. Она может касаться только одного.

Но кого?

Кто есть «я» в «я мучаюсь»? Если я буквально мучаю себя.

Не объединяет ли «мучиться» мучителя с мучеником?


УТРО

Морф.


ВЕЧЕР

Повела себя жестоко. Хотела бы винить морф. + его кислое послевкусие. Э, вернувшись из Ц, пришел на чай. Старался найти разг. В итоге заговорил о La Fiesolana. Сказал, что хотел бы, чтобы мы проводили там больше времени. Он столько бы всего мог мне показать. Семейную ист. и т. п. Если бы мы только чаще там бывали, сказал он.

Китч. Не могу подобрать англ. пер. этого слова. Копия, которая так гордится своей близостью к подлиннику, что полагает, будто в этой близости больше ценности, чем в самом подлиннике. «Это просто вылитая!..» Правдоподобие вместо правды; духота вместо духа. Китч может быть и в глазах смотрящего: «Не закат, а картина маслом!» Поскольку искусственность теперь является высшим мерилом, подлинник (закат) нужно превратить в подделку (картину), чтобы последняя могла стать мерилом красоты первого. Китч — это всегда платонизм наоборот, возносящий имитацию над архетипом. И в любом случае это связано с раздуванием эстетической ценности, что видно в наихудших образцах китча: «классный» китч. Напыщенный, декоративный, величавый. Демонстративно, высокомерно заявляющий о своем разрыве с подлинностью.

Перейти на страницу:

Все книги серии Строки. Top-Fiction

Доверие
Доверие

Даже сквозь рев и грохот 1920-х годов все слышали о Бенджамине и Хелен Раск. Он легендарный магнат с Уолл-Стрит, она — дочь эксцентричных аристократов. Вместе они поднялись на самую вершину мира. Но какой ценой они приобрели столь огромное состояние? Мы узнаем об этом из нескольких источников. Из книги «Облигации» о жизни миллионера. Из мемуаров Раска, который решает сам рассказать свою историю. От машинистки, которая записывает эти мемуары и замечает, что история и реальность начинают расходиться, особенно в эпизодах, которые касаются его жены. И — из дневников Хелен. Чей голос честнее, а кто самый ненадежный рассказчик? Как вообще представления о реальности сосуществуют с самой реальностью?«Доверие» — одновременно захватывающая история и блестящая литературная головоломка.

Эрнан Диас

Биографии и Мемуары

Похожие книги

100 великих героев
100 великих героев

Книга военного историка и писателя А.В. Шишова посвящена великим героям разных стран и эпох. Хронологические рамки этой популярной энциклопедии — от государств Древнего Востока и античности до начала XX века. (Героям ушедшего столетия можно посвятить отдельный том, и даже не один.) Слово "герой" пришло в наше миропонимание из Древней Греции. Первоначально эллины называли героями легендарных вождей, обитавших на вершине горы Олимп. Позднее этим словом стали называть прославленных в битвах, походах и войнах военачальников и рядовых воинов. Безусловно, всех героев роднит беспримерная доблесть, великая самоотверженность во имя высокой цели, исключительная смелость. Только это позволяет под символом "героизма" поставить воедино Илью Муромца и Александра Македонского, Аттилу и Милоша Обилича, Александра Невского и Жана Ланна, Лакшми-Баи и Христиана Девета, Яна Жижку и Спартака…

Алексей Васильевич Шишов

Биографии и Мемуары / История / Образование и наука
Афганистан. Честь имею!
Афганистан. Честь имею!

Новая книга доктора технических и кандидата военных наук полковника С.В.Баленко посвящена судьбам легендарных воинов — героев спецназа ГРУ.Одной из важных вех в истории спецназа ГРУ стала Афганская война, которая унесла жизни многих тысяч советских солдат. Отряды спецназовцев самоотверженно действовали в тылу врага, осуществляли разведку, в случае необходимости уничтожали командные пункты, ракетные установки, нарушали связь и энергоснабжение, разрушали транспортные коммуникации противника — выполняли самые сложные и опасные задания советского командования. Вначале это были отдельные отряды, а ближе к концу войны их объединили в две бригады, которые для конспирации назывались отдельными мотострелковыми батальонами.В этой книге рассказано о героях‑спецназовцах, которым не суждено было живыми вернуться на Родину. Но на ее страницах они предстают перед нами как живые. Мы можем всмотреться в их лица, прочесть письма, которые они писали родным, узнать о беспримерных подвигах, которые они совершили во имя своего воинского долга перед Родиной…

Сергей Викторович Баленко

Биографии и Мемуары