Читаем Доверие полностью

Вот поэтому, сказала я Э, мне хватило нескольких поездок в La Fiesolana. Эта «тосканская» нелепица — собор китча.

Мне стыдно за прилив витальности, захлестывавшей меня, пока я говорила.

Записав вышеизложенное, я пошла в комнаты Э извиняться. Он сказал, что не понимал, о чем я говорила + был очень нежен. Мы немного посидели в тишине. Набравшись храбрости, он спросил, не буду ли я против, если он подарит мне браслет. Учитывая, что случилось перед этим, мне показалось бестактным отстаивать свою обычную позицию по вопросу украшений. Я улыбнулась. Он просиял + извлек из кармана футляр. «Хорошо! Потому что он уже у меня!» Это тонкий обруч из белого золота. Будет довольно мило смотреться, когда поблекнет.

ДЕНЬ

Э отбыл в Ц.

Только ценой больших усилий могу убедить себя, что я сегодня здесь.

Тело помассировали, искупали, накормили, уложили.

УТРО

Голова. Живот.

Массаж.

ДЕНЬ

Почта. Взволнована неожиданным приветом от друзей. Все деликатны + извиняются, ведь я никому не говорила, где буду. (В кои-то веки я рада, что не сумела утаить свой секрет.) Пачка писем, пересланных из дома. Есть хорошие новости о Благотворительном фонде. Несколько деловых писем, уничтоженных после прочтения. Два длинных от ГВ, с отличными Н-Й сплетнями + tableaux[44]. (Надо рассказать ему о местных тронутых!) Возликовала, найдя письмо от ТВ, но опечалилась его содержанием. Говорит, Берг в стесненных обстоятельствах, пришлось продать партитуру Воцц. (3 изд., £250) + Лир. сюиту (£125). Сокрушаюсь + бешусь, что он вынужден так прозябать. Велела ТВ немедля выкупить партитуры за 4х цену + передать в Биб. конг. Он подписался «ваш старый и верный зануда», отчего я хотя бы улыбнулась. Мама. Ответ на ее выражение беспокойства займет весь день. Нав. лучше напишу ей после ударной дозы морф.

УТРО

Вернулась с водных процедур. Что-то мерзкое в ванне при темп. тела. Такое чувство, словно залезла в чужую ванну. Я пытаюсь представить тысячелетние токи, пробивающиеся сквозь толщи сверкающих пород, отщепляя целебные минералы, которые затем просачиваются через мои поры, но безуспешно. Возможно, совсем брошу ходить.

Фруктовый сок. Ягоды + ревень.

ДЕНЬ

Обязательный 90 мин. отдых, лежать укутанной в шезлонге под еле теплым солнцем, прекраснейшее время суток.

Воздух словно валторны.

УТРО

Одиночество животных.

Стремлюсь к нему.

ДЕНЬ

Зуб разболелся. Коренной, так его в корень.

Услышала: «Милейшая макулатура».

ВЕЧЕР

1-й раз пыталась поужинать в ресторане. Конечно, глазеют + бормочут при виде меня. До чего же эти глаза похожи на языки. Всегда. Уселась с Кокто. Через несколько страниц полегчало. Но когда подают consommé[45], одна француженка, примерно моих лет, встает и читает слащавое стихотворение о дружбе (amitié[46] зарифмована с chocolatier[47]). Тут же другой пациент, аккомпанируя себе на пианино, принимается чистить, потрошить и обезглавливать форель Шуберта. Меня это забавляет. Девочка (пациентка? посетительница?) начинает петь а капелла на русском. Внезапно меня охватывает негодование. Меня бесит всеобщее упоение. Бесит поразительным, несоизмеримым образом. За девочкой кто-то наигрывает на какой-то плаксивой мандолине. Мой гнев нарастает. Остальные либо восхищаются этим «артистизмом», либо умиляются всей этой веселости. Злость + тоска теснят мне грудь. Невозможно выйти незамеченной. Я потею, трудно дышать, мне дурно. Встаю так тихо, как могу, и ухожу. Языки.

Даже в пароксизме бешенства я понимала с полнейшей ясностью, что со мной творилось. Это был искаженный вариант одной навязчивой сцены из детства. Когда я тут жила, в Шв-рии, с родителями. Обеды с путешественниками + émigrés отовсюду. А после — выступления. Иногда посредственные артисты; чаще болезненно пылкие дилетанты. Один за другим в преддверии гвоздя программы.

Мама приглушала свет + просила гостей прочитать несколько предложений из разных книг. Затем я повторяла их в разном порядке. Иногда она приносила колоду карт, чтобы я могла показать другие фокусы с памятью. Главным номером всегда была мат-ка. Мама просила гостей подходить с глвл. + задачами для меня. У людей не развито матем. воображение, так что выч. обычно были бестолковыми + ложно усложненными. В процессе вопросов-ответов в аудитории всегда происходили изменения. От небрежности к беспощадности. Они почему-то считали, что должны уничтожить меня. Их лица кривились прищурами + усмешками от немыслимых усилий придумать задачи глубже собственных умов. Они не отступали, пока не добивали меня своей абсурдностью. Когда же все заканчивалось, они трепали мне щеки + хлопали по голове, поздравляя за старания с видом великодушных победителей.

Мне было 11. Это продолжалось около года. Прекратилось потому, что я больше не выглядела ребенком.

Никому об этом не рассказывала полностью. Особенно после того, как вышла за Э.

УТРО