10 марта. Видела во сне много очень хороших cлив желтых и 6 темных. Должна заболеть. Или я, или Соня. От этого предсказания никуда не уйдем, как от греческого рока. Увидим. [Заболела 14 апреля сильным приступом спины.]

12 марта. Как соблазнительно самодержавие, неограниченная власть. Хочу – убью, хочу – отпущу, хочу – позволю молиться, хочу – запрещу вызывать на дом священника, чтобы отслужить панихиду. Хочу – отпущу немножко вожжи, хочу – натяну до отказа. Куда как весело жить при таком режиме.

Звоню сегодня в Музгиз, спрашиваю Максимовского, когда же выйдет Стравинский? («Chroniques de ma vie», мой перевод.) «Должен скоро выйти, осталась последняя сверка. Да вот боимся, не сказал бы он (Стравинский) чего-нибудь лишнего после последних речей правительства к писателям, композиторам и художникам. Западные газеты будут, конечно, шипеть – свобода творчества под запретом»[931].

Чего с нас требовать! Будем надеяться, что умный Стравинский промолчит.

Мне сдается, что Хрущев зарвался. Тут и Куба[932], тут и Африка… Ему бы почитать «Der Tyrann» Генриха Манна.

Он не расстреливает, не пытает, но не стесняется посылать наших Иванов и Петров к черту на рога, биться за чужую землю.

А эти купленные друзья с легкостью изменяют. Как Китай и так далее.

В.П. Веригиной сказала по этому поводу одна баба: «Хорошего поросеночка выкормили».

Прихлопнули великолепную 13-ю симфонию Шостаковича[933]; Евтушенко[934], Эренбурга[935], В. Некрасова[936].

За Эренбурга вступился V[937]

17 апреля. ‹…›[938]

1 мая. Я заболела 13 апреля; спазмы аорты то усиливались, то ослабевали. Конец апреля лежу. Сегодня видела мешок с луком, некрупным, круглым, ровным. Неужели опять будет хуже?

16 мая. Не анекдот. Вчера встретила Сильву Гитович в Союзе писателей. Сидят они без гроша. Должно издательство «Советская Россия» было подписать к печати вторую книжку стихов Гитовича[939], и Сильва приехала в надежде получить деньги. Ничего не получила, все отложено до Пленума ЦК![940] Сильва боится, что книжку не выпустят из-за Пикассо. – ? – «Да, из-за Пикассо (это уже шепотом – на ухо), Гитович в последней книжке шестьдесят второго года дал очень хорошие и восторженные стихи о Пикассо[941]. А Пикассо теперь, после головомойки, заданной Хрущевым нашей интеллигенции, отказался субсидировать “Humanité”!!»

И зачем черт дернул Пикассо давать деньги на «Humanité»? Кокетство? В итальянской «Paese sera»[942] было в прошлом году описание его восьмидесятилетнего юбилея. Королевское торжество, с боем быков и тореадорами, привезенными из Испании, концертами Рихтера и т. д.

Какие сложные извилины в мозгах властей предержащих!

Вот тут и выкуси.

Сейчас все откладывается до конца Пленума: печатание хроник Стравинского[944], издание уже решенного сборника о Мейерхольде, стихи Гитовича, Мандельштама и мало ли еще что. Что надумает Совет старейшин, севший до известной степени в лужу?

А между тем, по слухам, Президиум Совета мира послал в наш Центральный Комитет партии послание, возмущенное травлей Эренбурга. Эренбург, деятельный член Совета мира, всеми уважаемый, получивший год или два тому назад от нас премию за содействие делу мира[945], подвергся грубым выпадам Хрущева, Ильичева и других шавок. На каком основании?

И будто бы в ЦК пришло много писем от зарубежных коммунистов; Тольятти выступил в Риме о возмутительном отношении к писателям, художникам, композиторам, к искусству вообще. Арагон тоже что-то написал.

Опять же по слухам: в 3-м номере «Нового мира» должно было печататься окончание воспоминаний Эренбурга. Ильичев распорядился разобрать набор и выкинуть Эренбурга. Разобрали. А после получения ЦК всех этих писем велено было восстановить набор, и воспоминания Эренбурга вышли.

Надо сказать, что я вообще мало люблю произведения Эренбурга, и его воспоминания во время войны малоинтересны.

Разве можно их сравнить с «В окопах Сталинграда» Виктора Некрасова[946]? Вот это писатель. Его тоже обругал Хрущев.

А вся эта демагогия хрущевская вызвана дикой завистью старых писателей и художников с перебитыми Сталиным хребтами к новой, молодой, талантливой и смелой поросли.

Остроумная писательница О. Берггольц вчера же в Союзе писателей порадовала меня: «Мы живем в эпоху непросвещенного абсолютизма».

Что верно, то верно.

Самодержавие развращает.

Мне все время стыдно, невероятно стыдно перед всем светом. Как можно вслух перед всем миром говорить такие непроходимые глупости.