Читаем Дневник. Том 2 полностью

Почему же все-таки героическая эпопея Севастополя и этот образок, снятый англичанином с русского солдата, почему вызвали они в моей памяти воспоминание об одном из самых горьких, самых мучительных моментов нашей истории, момент страданий сотен тысяч безвинных людей?

Ленора Густавовна Шпет рассказала мне осенью, когда была здесь, о гибели своего отца, известного философа и филолога Густава Шпета. Он жил в Москве, как и вся семья. В 35-м году его арестовали и выслали в один из небольших сибирских городов (кажется, Енисейск). Он прожил там два года и стал хлопотать о переводе в Томск, где он мог бы читать лекции в университете. Это была ошибка. Его перевели в Томск, и там он вскоре погиб.

17 июня. Надо взять себя в руки.

Я себе напоминаю «Вампуку, невесту Африканскую» – пародию Андре в «Кривом зеркале» (кажется) (до революции, конечно)[951]. Герой и героиня сидят под тенью пальм, опасность близка, их преследуют, а они сидят и поют: «Бежим, бежим, спешим, спешим, бежим, бежим». Так и я. Спешим, спешим – и ни с места. Полная неорганизованность. Сваливаю все на старость, на замедленность темпов. Надо взять себя в руки.

3 августа. 11 июля умерла Елена Михайловна Тагер, в полном одиночестве. Точной даты мы не знаем. 10-го рано утром улетела в Свердловск к матери внучка Е.М., Наташа. 10-го знакомые видели Е.М. на улице. А 11-го приходила к ней медсестра, не дозвонилась, оставила записку в замке. Приходили знакомые. Предполагали, что Е.М. могла уехать в Комарово или Гатчину. Дворник в сопровождении милиционера или следователя вскрыли дня через два, 14 июля, дверь. Елена Михайловна сидела на диване с закрытыми глазами, руки лежали на коленях, рядом лежала газета. Лицо было спокойно. Все это записал милиционер.

По-видимому, она умерла во сне. Похороны состоялись 15 июля. Гражданской панихиды не было, т. к. слишком сильно было разложение. Провожали гроб главным образом «колымчане», друзья с Колымы, и некоторые старые друзья, вроде меня. Из писателей был один Луговцов, видимо, посланный Сергеевым.

Похоронили на кладбище «Памяти жертв 9 января»[952], а по-русски – на русском Преображенском, очень далеко. Кладбище новое, неуютное.

Засыпали могилу. Нина Ивановна Гагенторн напомнила слова Е.М., что на похоронах Пастернака самое сильное впечатление на нее произвело чтение его стихов. И Нина Ивановна прочла два стихотворения Елены Михайловны. Я привезла с собой первое письмо Е.М. из Мамлютки от февраля 52-го года, над которым я тогда расплакалась. Прочла его. Оно кончалось двумя стихотворениями. ‹…›[953]

И сейчас, через 12 лет, читать эти строки спокойно нельзя. Надругательство над безвинным человеком, сознательное, беспощадное, бесцельное и безмозглое. Ох, Боже мой!

Соломон Давыдович проявил огромную энергию и сообщил о смерти Елены Михайловны всем знакомым и друзьям.

Корней Иванович Чуковский прислал в Союз писателей Прокофьеву следующую телеграмму: «Скорблю о преждевременной смерти Елены Михайловны Тагер. Живой укоризной встает перед нами обаятельный образ этой талантливой и благородной страдалицы.

К. Чуковский».

16 <августа>. У меня сохранились письма Елены Михайловны с 46-го года, одно из Магадана, одно 47-го, одно 48-го. Это еще из лагеря. В первых она просит меня разыскать Машу.

А затем письма из Бийска, их много, и еще больше из Мамлютки. Из Саратова, из Переделкина, из Москвы[954].

Эти письма надо бы издать, подлинная биография человека, в котором, несмотря, вернее вопреки, всем мучениям, горит пламенем живой дух.

Как мне ее недостает. Так хочется поделиться с ней впечатлениями. И нету больше такого человека.

3 ноября. Произошел государственный переворот[955]; молча, нелепо, и «народ безмолвствует»[956]. Вот это безмолвие народное угнетает меня до мучительной тоски. Что мы такое? Быдло?

Кто эти новые властители? О Брежневе говорили все, что он глуп, а о Косыгине никто ничего не знает. Кончил текстильный институт. Был мастером на текстильном заводе или комбинате «Маяк»[957] и здорово пил. Лоб умный.

Теперь все слушают ВВС по радиоприемнику и черпают оттуда новости. Приезжал из Лондона Шапиро Е.К., Сашин приятель, привез мне шоколада и теплое белье. По его словам, Хрущева считают самым крупным государственным деятелем современности. То же подтверждает и ВВС. Человек, с которым считались все. Он был очень умен, остроумен, смекалист. На мой взгляд, у него были сделаны две крупные ошибки: 1) отношение к Жукову, Герою войны, величайшему военачальнику Русской истории. Все они боятся крупных людей. А что как революцию оседлают?! А ее давным-давно оседлали, с 1924 года, да так, что остались от нее рожки да ножки. Второй грех Хрущева – гонение на религию, на церковь, на священников[958]. Ведь, кажется, общеизвестно, что гонение вызывает ответную сильнейшую реакцию. И как вообще возможно запрещать религию, свободу творчества, когда все эти свободы зафиксированы в советской Конституции.

Новые властители инкриминируют Хрущеву развал сельского хозяйства.