Но это все было до приезда Стравинского, до приема его Хрущевым etc. Причем 9 октября Максимовский мне сказал: «Размер тиража будет зависеть, примет ли его Хрущев. Если не примет – 10 000. Примет – 25 000 или больше».

31 октября. Переживу ли 28-е? Всегда жду смерти в этот день. Пережила. Надо быстро приниматься за работу.

5 ноября. 3 ноября умер маленький Петя, мой правнук. И мне его нестерпимо жаль. Такой был славненький, хорошенький малыш, а мертвый – как ангелок. И больно, больно, и я чувствую: мы все перед ним виноваты.

В морге я взяла его на руки, чтобы одеть, и плакала, плакала. Бедный мальчонок. Отец ни разу к нему не пришел, не взял его на руки. Не пришел встретить Соню при выходе из родильного дома; она так просила, чтобы он пришел. Все отцы приходят с букетами.

А Соня перед ним, Владиком, как кролик перед удавом.

Я никогда не забуду этого бедного крошки, такого беленького, такого чистого, спокойного. Ушел, еще никого и ничего не зная. А мы остались в своей тюрьме.

Как ужасен человек. И как могли мудрые евреи, написавшие Библию, сказать: создал их Бог Саваоф по образу своему и подобию! Прогнал этих бедных «совершенных» людей из рая, и их сын Каин убил брата своего Авеля. Из зависти. Где же тут образ и подобие?

Целое лето я выхаживала Соню, чтобы она могла благополучно родить, – и вот.

Болит о нем сердце до физической боли. Бедное, бедное дитятко. Ни в чем не повинное.

Господи, Боже мой, как мне его жалко, как жалко. Теперь корю себя за то, что уходила часто ночевать к Н.Ф. Шишмаревой. Но, правда, ночью от меня пользы было мало, даже никакой.

Я не могу успокоиться, все плачу об этом бедном крошке, какую-то всеобщую вину чувствую перед ним.

Условия жизни ужасные. Нас было в одной комнате четверо: Соня, Катя, малютка и я. Соня целый день кормила, стирала, гладила, ходила с ним гулять; без отдыха и срока. Иногда, когда ей надо было сходить на работу, по делу, я целый день его качала с радостью. Это маленькое тельце так меня трогало. Ночью я уходила спать к Наталье Федоровне Шишмаревой, т. к. от полубессонных ночей очень сильно болел затылок. Я вспоминала «Варьку» Чехова[926].

Соня решила отдать ребенка в дом малютки и туда же поступить санитаркой. Съездила. 2 <ноября> (sic) назначено было привезти мальчика для осмотра, вернулась в 8 часов, покормила. В 12 ночи ему стало плохо, и его увезли в больницу, Соня была при нем. 3-го в 1 час дня он умер, пробыв все утро (я пришла в 10 утра) под кислородовым аппаратом. При вскрытии диагноз: молниеносная мелкоочаговая пневмония.

Все очень странно. Нет, может быть, и не странно. Он чихал, изредка кашлял, 1-го был очень вялый, почти ничего не ел. 2-го я пришла в шестом часу с улицы, говорю, что ребенка везти нельзя, идет дождь, сырость, туман. Елизавета Ивановна возражает: ничего не случится, назначено ехать к шести, надо ехать. Сама увернула его. А Соня ее слушалась, как Бога. Ночью стало плохо. Она же настояла в начале октября, чтобы Соня поехала с ним в Ригу, к матери. Я хотела устроить ее в санаторию для матери и ребенка – нет, к маме, к маме. Пете было только 3 недели. Владик проводил до Риги.

Наташа как-то сама мне сказала: «Я приношу несчастье».

Не знаю, но больно, больно.

6 ноября. Сегодня мы его похоронили. Были родители, Марианна Евгеньевна и я. Больно, больно.

Я вижу его личико в гробу, и мне кажется, что он спустился с какой-то неведомой планеты, почувствовал все неблагообразие жизни, почуял, что отец его не любит, матери это больно, он лишний, и он, как светлый дух, вернулся туда, откуда пришел. Как в Petit prince de St. Exupéry.

Не могу, больно.

7 ноября. Его похоронили на Нововолковом кладбище[927]. Там отведено большое место для детских могил. Вчера был уже нерабочий день, на кладбище много народа. К невысоким крестам на некоторых детских могилках привязаны цветные воздушные шары, на могилках лежат куколки. Это наивно, но очень трогательно.

Не могу, сердце, кажется, не выдержит. Царство ему небесное.

29 декабря.

Какие великолепные стихи Ли Бо, и как превосходен перевод Гитовича[928].

1963

19 января. «J’ai vu tant d’hommes mourir, ma sœur avait-elle dit. La peur que je vois chez ceux qui meurent sans la foi est une de mes raisons principales, je crois. Il me semble que le cloître est le seul endroit sur terre où il reste encore un peu de foi à notre époque. C’est Resistance du bon Dieu en un sens…»[929].

«The Nun’s story». Katherina Hulme, traduit de l’américain par Colette Huet[930].

Эта книга произвела на меня очень большое впечатление.

То же самое говорила мне об умирающих доктор Т.А. Колпакова. Всю войну она работала в травматологическом институте, где был госпиталь, и наблюдала.