Читаем Дневник. Том 2 полностью

Зашла на днях в местком Союза писателей – писатель Дружинин просит устроить ему путевку в Швецию. Котовщикова и Мессер едут в Чехословакию. Путевки стоят от 900 до 1200 рублей (приблизительно). Какой сдвиг! – «после рождества Хрущева», как теперь острят. Конечно, всем этим людям, не жившим за границей, и такие массовые путешествия с гидом и невозможностью самостоятельных прогулок все-таки интересны, но я бы, конечно, и даром так не поехала.

20 октября. У нас живет Катина сестра Тося, страшная дуреха, ничего, кроме деревни и Белозерска, не видавшая. Я ей говорю: «Сходила бы ты в церковь, посмотрела бы, как там красиво, как хорошо поют…» – «Нет, не пойду, меня выгонят, скажут, зачем такая пришла». В это время входит Наташа Исаева, племянница Ольги Андреевны: «А я в церковь не хожу, мне там всегда кажется, что я скоро умру, там страшно!»

Люди живут без руля и без ветрил и удивляются, почему такая преступность среди молодежи. Крупный юрист Травин рассказывал Софье Ион., что сейчас судят только молодежь, бывают страшные процессы, длящиеся по нескольку дней. Воровство, изнасилование, грабежи, убийства, юноши с пятнадцати лет «выступают на этом поприще».

У старшего поколения сохранились подсознательно буржуазные предрассудки: не убий и т. д. А что может удерживать молодежь от преступлений? На мой взгляд, ничего.

Бога нет, греха нет. Этики нет никакой. Почему не вытащить бумажник из кармана соседа? Кто сказал, что этого нельзя делать?

Много банд. Я ужасно боюсь за Петю. Наташа запретила мне вмешиваться в его воспитание, и поэтому он предоставлен самому себе, где-то гуляет целые вечера. Наташи дома не бывает вовсе, она опять сошла с рельс и очень неприятна.

Летом умер скоропостижно Дунаевский. Говорят, что это было самоубийство [или инфаркт] после того, как его сын получил 20 лет каторги. Что толкнуло богатого юношу на преступление?

24 октября. ‹…›[751]

3 ноября. Я опять в больнице. И опять это скорее стационар, чем леченье. Возвращаясь от д-ра М.А. Гинденганн недели две тому назад, я встретила Бондарчука. «У вас паршивый вид, – сказал он. – Я вас к нам устрою, тромбофлебит по моей части». И вот я с 1 ноября в Нейрохирургическом институте. Меня узнали две санитарки, работавшие еще в 43-м году, когда я там лежала. Рыженькая Шура, которая тогда боялась, что ее пошлют на фронт. К счастью, на фронт ее не послали, и она даже не постарела за эти 12 лет и все здесь работает.

Недавно у меня был отец Всеволод. Он ездил лечиться на Кавказ и застрял в Ленинграде, захватив грипп.

С ним очень легко говорить. Он очень приятный и интересный собеседник, он столько перевидал и столько перестрадал, и мне кажется, что у него какая-то чисто омытая душа.

Он теперь настоятель Троицкого собора в Пскове[752]; епископ Псковский все прочит его в настоятели Печорского монастыря, но ему этого не хочется. Должность административная и не по его нраву и характеру.

Рассказал он, что в 20-х годах существовал на Васильевском острове институт, где лечили по системе Фрёйда. О. Всеволод знал девушку, которую там вылечили от эпилепсии. Система заключается в том, что надо найти, добраться до первичного впечатления, вызвавшего первый припадок и которое человек обычно забывает. Оказалось, что с этой девушкой произошло следующее. Жила она с родителями в одном из сибирских городов. Недавно кончилась Гражданская война. Огромное количество трупов колчаковских солдат было закопано по берегу оврага [или реки], закопаны неглубоко. Весной с таяньем снегов, оттаиванием земли начались оползни, и трупы зашевелились, как живые. Зрелище было страшное. Местную буржуазию, в том числе и мать девушки, послали закапывать эти пришедшие в движение трупы. Дочь видела это. С этого мгновения у нее начались припадки.

Надо было усиленными расспросами найти эту отправную точку. Это очень трудное и жестокое дело. Как только вопросы приближают больного к отправной точке, с ним начинается припадок. Но затем человек излечивается.

На излечении был чекист. Он помнил большую черную птицу на фоне пожара. При дальнейших вопросах выяснилось: он застрелил священника, за которым горела вечерняя заря. Чекист в него выстрелил, а [священник] не упал и продолжал стоять. Было непонятно. Он подошел, толкнул его, тот упал мертвый.

С этого у него началась падучая.

Институт скоро закрыли. Он очень дорого стоил.

О. Всеволод говорит, что сейчас церкви стало легче и отношение граждан стало менее оскорбительным. Ему надо было взять билет до Пскова. Он поехал на вокзал. Была очень большая очередь, другая была гораздо меньше – для военных и командировочных. Он туда и встал за какой-то гражданкой с портфелем. Откуда ни возьмись парни-украинцы, и стали утверждать, что они стояли раньше его. Тогда продавщица билетов крикнула ему из окошечка: «Батюшка, идите без очереди», – и подала ему билет. Никто не протестовал. Рассказал несколько случаев, когда крестились взрослые девушки.