Читаем Дневник. Том 2 полностью

Катя рассказывает, что работница их завода спрашивает своего шестнадцатилетнего сына, тоже рабочего: «Ты примешь своего отца, если он вернется?» (Ее муж пропал без вести во время войны.) – «Нет, не приму. Я вырос без него, нечего ему было в плену оставаться». – «И где это он питаться будет?» – «Как мы питаемся, так и он будет с нами питаться; отдохнет месяца два и на работу пойдет». – «Может, и я тебе мешаю, может, ты и меня рад прогнать?» – «Нет, ты меня до шестнадцати лет кормила, это другое дело». – «Так он же не по доброй воле в плен пошел». Вот какие разговоры и какое растление произведено детских душ. Это совсем не в русском характере.

Есть и другие люди, но это не молодежь. Нашелся муж сестры Ольги Андреевны Лиды. Она была медсестрой во время войны, сошлась с кем-то и вернулась беременная. А муж исчез, и об нем ни слуху ни духу.

Я, по правде сказать, думала, что он ее бросил.

Недавно пришло письмо из Магадана, очень сухое, но с припиской-просьбой не обращать внимание на тон, он иначе писать не может. Лида ему ответила, что замуж не вышла, что сын уже во второй класс перешел, что сестры помогают. В ответ пришло прекрасное письмо, он благодарит ее за то, что она его дождалась, радуется, что у него сын, благодарит сестер и надеется, что будет участвовать в воспитании сына, сможет ей помочь.

За что его продержали больше 10 лет? За плен.

Недели две тому назад я послала в Париж открытку. 21-го уже пришел от Васи ответ с фотографией[743]. Он и Лида за столиком в саду, сзади них Вася с двумя детьми. Вдали видно Женевское озеро. Боже, до чего я хочу к ним! Вася так кончает письмо: «Как нам не думать друг о друге, когда все наше детство прошло вместе, и такое хорошее, свободное деревенское детство». Как он прав. Хорошее, свободное, деревенское детство.

И еще я скажу: какое счастье родиться и вырасти в такой чистой, безупречной в моральном отношении семье.

25 сентября. Сегодня меня навестила Аннушка, живущая теперь в доме инвалидов. «Все, все, что теперь делается, все в Евангелии и Библии предсказано. Вот прочтите 24-ю главу Матвея, увидите». Я читаю: «…и не останется камня на камне»[744] – и т. д. и пытаюсь объяснить ей, что это предсказание касается прихода римлян и разрушения Иерусалима. «Нет, это все о нашем времени. И лжеучители… Ведь антихрист-то уже родился, да, да, в Израиле родился от гулящей девки и дьявола. Ему теперь 44 года. Он должен был воцариться в 33 года, но Господь не попустил, а все-таки он скоро воцарится! И отчего это все – потому что веры нет. И не только у молодых. Наши старухи придут из церкви и сейчас за телевизор. А телевизор и радио – это все от дьявола!»

Вот тебе и ХХ век и 38 лет советской власти.

28 сентября. Анна Андреевна, когда была у меня, сообщила, что ей дали дачу в пожизненную аренду, как дают всем великим людям[745]. Мы с М.К. <Грюнвальд> очень этому порадовались, и я тогда напомнила ей ее слова, сказанные осенью 48-го года.

Мы с ней гуляли в Летнем саду, сидели на скамейке, я ее спросила, как она понимает слова Достоевского о праве на бесчестие. «Они поступили со мной неумно, – сказала А.А. – Надо было подарить мне дачу, машину, породистого пуделя и запретить печатать. Во-первых, стали бы завидовать, у нас ведь страшно завидуют; а затем решили бы: не пишет, кончилась, исписалась и т. д. Таким образом я была бы уничтожена незаметно. А голодным все сочувствуют». (Из записной книжки 48-го года.) Ахматова рассказала про Зощенко. Травля его продолжалась[746]. На банкете по случаю юбилея Пановой[747], которая очень дружна с Зощенко, ее муж провозгласил тост за здоровье М.М.

Это явилось поводом нового взрыва травли (подлые шакалы, никто из них не останется, и Зощенко как бытописатель современного мещанства их всех переживет).

Зощенко не выдержал и написал в ЦК[748]. Оттуда пришел приказ: оставить Зощенко раз и навсегда в покое и давать ему работы вволю.

Не помню, записала ли я когда-нибудь давнишние рассказы А.А. Голубева о Мейерхольде. Юг был во власти белых. Мейерхольда арестовали, и на разбор его дела был приглашен Голубев. Его обвиняли в том, что он перекинулся к красным[749]. В свое оправдание Мейерхольд сказал: «Вот ваш же Кузьмин-Караваев (Тверской) работает с большевиками!»

А вернувшись в Петроград, донес на Тверского что-то в связи с Савинковым [адъютант Керенского].

18 октября. «Особенность основанных на коммунизме учреждений та, что первый момент их существования полон блеска, так как коммунизм всегда предполагает сильную экзальтацию, но они скоро распадаются, так как коммунизм противен человеческой природе». Эрнест Ренан. «Апостолы».

Приехала из Твери племянница Ольги Андреевны Наташа. В Твери хоть шаром покати. Время от времени она ездила в Москву за продуктами. В Печорах, Белозерске[750] и почти повсюду абсолютное отсутствие продуктов – сахара, масла, мяса, хлеба. Деревня без хлеба.

Вот куда привела коллективизация. Недаром Ленин говорил, что к ней надо прийти не раньше, чем через 50 лет.