Читаем Дневник. Том 2 полностью

Она пришла на свидание, юноша пришел с чемоданом, они отправились в какой-то двор, где была очень большая куча песку. Закопав чемодан в песок, они ушли. Милиционеры вырыли чемодан, который оказался набитым драгоценностями (был ограблен ювелирный магазин), и спрятались. Через некоторое время пришло семеро молодых людей за чемоданом, и их тут же сцапали.

Девушке на другой день была подброшена записка: «Тебе живой не бывать». Ее с матерью переселили в другой район – опять такая же записка.

У нас существуют пионеры, комсомол, т. е. коммунистический союз молодежи, – где же их влияние? Никакого. А подобных банд видимо-невидимо.

Наша молочница Софья Павловна Мустина рассказала, что в прошлом году старший сын ее стал приводить по субботам вдребезги пьяного товарища и оставлял у себя ночевать. И так каждую субботу и воскресенье этот пьянчуга ночевал то у них, то у другого товарища. Когда мать сердилась, сын ее успокаивал, говоря: «Не сердись, мама, это очень хороший парень, его надо поддержать». Оказалось, что этот юноша, кажется еще в эвакуации, попал в банду и изобрел такой способ, чтобы отстать от бандитов. Он пил и еще притворялся, усиливая впечатление, и таким образом добился того, что те его оставили как окончательно спившегося и потому бесполезного человека. Он никого не выдал, а теперь ничего не пьет, выучился прекрасно играть на баяне, работает и страшно благодарен своим товарищам за поддержку. «Ну, мать, – сказал он С.П., – если бы не твой Толя и Володя, был бы я погибшим человеком».

У нас умеют бороться с любыми эпидемиями, неужели нельзя поднять дисциплину в школе, нельзя изничтожить эти разбои с круговой порукой?

В доме 20 по Ковенскому переулку, где живет Елена Ивановна Плен, трое молодых людей, скорее подростков, отправились в Токсово, убили там женщину, ограбили, на вырученные от этой поживы деньги покутили, но скоро были арестованы. В квартире был обыск, взяты были те, у кого нашли украденные вещи. В доме говорят, что еще у кое-кого хранятся вещи убитой, но их не обнаружили.

22 ноября. Сегодня был у нас Юрий Александрович. Он приехал сюда на Пленум Союза композиторов. Я ему позвонила на другой же день после его приезда и уговорила заехать к нам. Мне хочется, чтобы детям казалось, что у них есть семья, что дедушка ими интересуется, приезжает к ним de son plein gré[596]. Я хочу, чтобы у Юрия посещение детей вошло в привычку, чтобы, когда я умру, дети не почувствовали себя сразу брошенными московскими родственниками. На Васю надежда плоха, увы. Мы испекли очень вкусный пирог с капустой, Ю.А., как пришел, дал мне 100 рублей, чтобы купить детям сладостей. Наташа сбегала в магазин, принесла вкусных вещей, так что для ребят был праздник. Бедняги не избалованы.

Оперу хотят исполнять в Чехословакии, в Болгарии и Румынии, а также и в Италии. Хорошо бы, если бы «Декабристов» исполнили в «La Scala», там главный художник Николай Александрович Бенуа, сын Александра Бенуа. В конце сентября «Декабристов» передавали в эфир во всем мире, и до Ю.А. дошло несколько откликов. Он получил поздравительную телеграмму от Коллингвуда, своего товарища по консерватории. Он тотчас же пошел в ВОКС и спросил, может ли он послать в ответ благодарственную телеграмму. «Знаете ли, – ответил ему, поморщившись, тот, к кому он обратился, – не стоит».

Через некоторое время Юрий получил из Америки просьбу по телеграфу прислать свой автограф. Он вновь обратился в ВОКС уже к кому-то другому и прежде всего показал телеграмму Коллингвуда: «Конечно, надо ответить, а то неудобно… Напишите письмо, и через неделю мы доставим». А когда он вынул американскую телеграмму, «…не стоит», – сказали ему, поморщившись. Юрий изображал эти разговоры в лицах.

В Румынии переводчицей была некая Малишевская. В бытность свою студентом Киевского университета Юрий жил у Малишевских и занимался с мальчиком хозяев. Оказалось, что эта Малишевская племянница его друзей, а его бывший ученик живет в Румынии и служит в каком-то советско-румынском учреждении. Юрию очень захотелось его повидать. Опять поморщились и сказали: «Лучше не надо, знаете, неудобно!..» (?).

Когда в 33-м году в Большом театре исполнялась 1-я симфония Ю.А. (под управлением Коутса), эти Малишевские (родители) были в театре, нашли его и очень трогательно восхищались его произведением.

За границей, в демократических республиках, его вещи, в особенности «Куликово поле», идут чаще, чем у нас.

Я очень люблю его 1-ю симфонию. Спросила, почему ее не исполняют. Юрий ее перерабатывает и говорит, что теперь она будет звучать много лучше. Когда-то Ашкенази смеялся, говоря, что у Шапорина мания перебелиоза.

Очень хвалил последнюю, 10-ю симфонию Шостаковича[597]. Квартет ему понравился меньше.