Читаем Дневник. Том 2 полностью

29 ноября. С 26-го я уже три дня подряд ездила к Анне Петровне по утрам и писала под ее диктовку. У меня впечатление, что ей хочется успеть написать биографии своих товарищей по «Миру искусства», реабилитировать это общество, и я нашла подтверждение моему предположению. А.П. всегда пишет черновики своих писем в толстые общие тетради, которые затем хранятся в ее архиве[598]. Написав под ее диктовку черновик письма Синицыну, я обратила внимание на предыдущее письмо, писанное Нюшей, с фантастической орфографией. А.П. там пишет: «Горю нетерпением продиктовать свои воспоминания о Бенуа, Билибине, Головине, Кустодиеве, Лансере, и никого нет, а я сама ничего не вижу». Нина Владимировна лежала в больнице, у меня был грипп. Я рада, что предложила ей свои услуги.

Один глаз у А.П. уже давно погиб, а за эту осень и второй очень ослабел; каково это человеку, у которого творческие силы кипят, не ослабевая?

А.П. сидит, опустив голову, сосредоточившись, и диктует как бы «с листа», совсем готовое, пишешь почти без помарок. Она никогда не теряет нити своей мысли, ни в разговоре, ни при диктовании. Наше писание прерывается разговорами, воспоминаниями, которые не могут войти в статью.

А.П. рассказывала мне, что А.Н. Бенуа был исключительно музыкален и часами импровизировал на рояле. Я вспомнила, как в 10-м году, когда мы с Мусатовой жили вместе, наняв небольшую квартирку в три комнаты на Васильевском острове, к нам часто приходил Петров-Водкин и тоже любил импровизировать. На это А.П. рассказала, как на одном из собраний «Мира искусства», на которых всегда бывало очень весело, Петров-Водкин сел за рояль и стал играть. Вскочила Елизавета Сергеевна Кругликова, за ней Саша Яковлев, и они вдвоем импровизировали танец апаша и уличной девицы. Петров-Водкин менял темпы, ритмы, сочинял танцы, Елизавета Сергеевна держала во рту гвоздику – зрители были в восторге. На другом собрании Мария Федоровна, которая в молодости была очень интересна, танцевала канкан.

Когда в начале Первой мировой войны художники «Мира искусства» решили организовать небольшой госпиталь, они устроили лотерею для сбора средств. Анне Петровне и Анне Андреевне Сомовой-Михайловой поручили отвезти Головину билеты. Они отправились в Мариинский театр, вошли с главного хода, но к Головину швейцар их не пропустил. Они обогнули театр и вошли с служебного хода. Там цербером стояла женщина: «Нет, к Александру Яковлевичу никак невозможно, запрещено». – «Но почему же?» – «Александр Яковлевич запретил пропускать к нему дам, они дерутся!» Художницы объяснили цель своего прихода. «Ну, в таком случае идите».

Когда они вошли в огромную мастерскую над сценой Мариинского театра, Головин, находившийся на противоположном конце, пошел навстречу и, узнав Анну Петровну, низко поклонился ей, коснувшись рукой пола. «Земной поклон вашему искусству, Анна Петровна», – сказал он.

26-го А.П. оставляла меня обедать (она обедает в три часа), но я торопилась домой, т. к. Ю.А., уезжавший в тот же день, обещал мне позвонить до трех. Я объяснила А.П., что мне очень важно с ним договориться, т. к. он обещал дать денег, чтобы купить Пете пальто, Соне воротник и т. д. У них нет ни галош, ни валенок к зиме.

Когда Юрий приезжает, я чувствую себя ковбоем, каким-то наездником американских прерий в погоне за диким скакуном, на которого я должна накинуть лассо. Роль гибкого аркана выполняет дурацкий телефон и дипломатические разговоры. Можно подумать, что я занимаюсь шантажом и вымогательством, у меня остается такое ощущение от всех этих разговоров, а результат: за весь этот год были присланы Ю.А. мне для детей 2000 р. да от Васи 2200 р. минус 900 р., которые он у меня взял, = 1300 р.! Всего от отца и деда, богатого деда, 3300 р. Юрий, увидев детей, спросил, почему они такие бледные? Потому, что всю осень сидят на одной картошке!

На другой день, 27-го, А.П. спросила, звонил ли мне Ю.А., оставил ли денег для ребят. «Обещал прислать». – «А сколько же он вам посылает?» – «Я получила две тысячи рублей» – «Как, две тысячи за весь год?» – «Да, за весь год».

Мы с ней писали, болтали, потом она пошла посмотреть, скоро ли будет готов обед. Возвращается и подает мне конверт. «Очень вас прошу, возьмите это. Тут 500 рублей, покупайте детям яблоки». Я запротестовала. «Это такие пустяки, я на днях выиграла тысячу четыреста рублей, на что мне они, я уже все раздала». Я взяла. Матери срама не имут. И потом поехала на рынок и купила яблок. Бедные, бедные детишки. «Бог и птичку в поле кормит…» Хорошо еще, что свет не без добрых людей.

А.П. очень остроумна, и у нее много юмора. Я как-то ей сказала, что Наташа изменилась к лучшему, стала со мной корректна и даже любезна и внимательнее к детям. «Может быть, это влияние “Декабристов”?» – ответила она.

30 ноября. Вчера вечером я не могла устоять перед афишей концерта в Капелле из произведений Баха и взяла билет.