Читаем Дневник. Том 2 полностью

Это было вторым разочарованием. Я поняла, что у детей, Сони и Пети, нет другого пристанища, кроме матери, и какая там ни есть Наташа, при всем ее эгоизме она детей любит по-своему. А у отца им места нет. Это очень тяжело и больно. Я рассказала Наде все подробности: «Самое главное, чтобы ребенок не почувствовал себя никому не нужным», – сказала она.

Лида (Мапа) Радлова пригласила Соню к себе на Николину гору[586], где она и пробыла 10 дней.

Я поехала за ней вместе с Мапой в дождливый день. Дождь лил как из ведра. Днем прояснело, выглянуло солнце, и мы пошли погулять. Вышли к Москве-реке, которая здесь, под Николиной горой, делает излучину. Я громко ахнула от восторга. Просто остолбенела: после дождя в воздухе стояла голубоватая дымка испарений. Вода в реке была темно-фиолетовая, цвета сливы, среди ярко-зеленых берегов. Такой красоты оттенков я еще никогда не видала. Это было отражение синей за туманом Николиной горы.

Я долго любовалась, не могла оторваться от этого небывалого сочетания красок, богатства глубины густого фиолетового цвета. Пожалуй, это самое сильное впечатление за все лето.

Приехали мы в Москву 9-го, и чуть ли не на другой же день радио оповестило об измене Берия и его аресте. Никто не решался произнести его фамилию, говорить об этом. Боялись. Иносказательно называли Берлиозом. Надя рассказывала, что у них в столовой завода служащие сидели, читая газеты, но никто не промолвил ни слова об этой неожиданно разорвавшейся бомбе.

Я слышала много рассказов, и всё от людей, которые могли быть хорошо осведомленными, и складывается следующая картина: Берия хотел произвести 18 брюмера, но оказалась кишка тонка. Он забыл, что 18 brumaire надо совершать после итальянской и египетской кампаний[587], а базировался на своем происхождении. Один грузин процарствовал 29 лет, почему бы и другому грузину не сесть на царство?

Из Москвы были постепенно выведены все правительственные войска, кроме войск МВД. Все правительство должно было быть арестовано на спектакле «Декабристы» 27 июня. (Это сообщил Юрию Александровичу главный администратор Большого театра.) Кто все это раскрыл или кто донес – неизвестно, но Булганин все узнал и дал знать Жукову. Тот со всей предосторожностью привел ночью в Москву целую дивизию (называли Кантемировскую?[588]). Они окружили казармы эмвэдэшников, всех разоружили и арестовали, никто не сопротивлялся; Берия был вызван в Политбюро или ЦК (я мало разбираюсь в функциях того и другого), где его арестовали. Был также арестован его сын с женой, внучкой Горького Марфой Пешковой, но ее скоро освободили. Рассказывают теперь, что Берия славился своим развратом, но за что «разложившиеся» великие князья дарили дворцы и бриллианты, за то Берия награждал ссылкой, причем об этих женщинах не было больше ни слуху ни духу. Приписывают ему и растление малолетних. Всех министров он держал в страхе, наушничая на них Сталину, снабдив их квартиры звукоулавливателями. Какая грязь, и сколько лет это могло длиться! Он начал работать в ЧК с 22-го или 23-го года.

Летом же был опубликован приказ об уменьшении налогов колхозам[589], и вообще подняли шум вокруг хозяйственных вопросов. На мой взгляд, опоздали с этим исправлением ошибок. Опоздали на все 25 лет существования колхозов. Там никого не осталось. Раз уж в газетах пришлось сознаться, что скота в 1916 году было больше, чем теперь, на 4 ½ миллиона голов, значит, плохо дело.

Что только не делалось для того, чтобы лишить колхозника возможности иметь собственную скотину. Было запрещено косить по канавам, в лесу, если заставали на месте преступления, осуждали на 5 лет. Все прирезывали своих коров. Наша молочница рассказывала, что фининспектор приходил всегда с обыском, нет ли скрытой скотины, ходил по хлевам и хрюкал в надежде, что на это хрюканье отзовется спрятанный поросенок. Софья Павловна (молочница) изображала в лицах хрюканье фининспектора, на которое поросенок неминуемо должен был откликнуться, я хохотала до слез. Теперь он больше не является; фуражные магазины полны сеном, отрубями, жмыхами, и можно покупать в любом количестве. Пригородные единоличники в лучшем положении были все время. А в колхозах пусто. Из университета, из всех учреждений отправляют на уборку картошки сейчас, в конце октября. Только что вернулся из колхоза на Карельском перешейке Ваня Канаев, студент-астроном. Он не только убирал картошку, он косил овес! Воображаю, что в этом овсе осталось, кроме соломы![590]

Ни парка, спускавшегося к Днепру, ни старых берез – ничего.

По всему Днепру все имения и все церкви уничтожены. Здесь были большие бои, и немцы, уходя, взорвали церкви и колокольни, могущие служить ориентировочными пунктами.

В Крюкове, по ту сторону Днепра, большом имении гр. Гейдена[591], нет ни дома, ни церкви, ни огромного парка. Из всех каменных служб уцелели часть конюшен, где расположился ветеринарный техникум.